13 Сентябрь, 2026
О.М.Павленко. "Океанские опоры космических мостов".
Фрагменты книги о переходе КИК "Маршал Неделин"
Об авторе
Павленко Олег Максимович родился 9 июля 1934 года в Одессе.
В 1955 году окончил Военно-Морское минно-артиллерийское училище в Кронштадте. Служил в ВВС Северного флота.
В 1965 году окончил Ленинградскую Краснознамённую военно-воздушную инженерную академию имени А.Ф.Можайского. Проходил службу в частях наземного командно-измерительного комплекса на НИП-10 (г. Симферополь). Принимал участие в работах по АМС «Луна» 8 - 10 и КК «Союз-1». С 1967 по 1974 год служил на плавучих командно-измерительных пунктах «Космонавт Владимир Комаров» и «Академик Сергей Королёв». Участвовал в работах по АМС «Зонд» 5 - 8, «Марс» 4 - 7 и по КК «Союз» 2 - 8.
C 1974 по 1985 год проходил службу в военных представительствах Главного управления космических средств МО СССР при ЦКБ «Балтсудопроект», «Невское НПКБ», ЦКБ «Связьморпроект», а также на судостроительных заводах «Балтийский завод», «Судостроительный завод им. А.А.Жданова», «Ленинградское Адмиралтейское объединение». При его участии были разработаны научно-исследовательские суда проектов 1929 («Селена-М») и 19510 («Адонис»), корабли измерительного комплекса проекта 1914 («Зодиак»).
С 1990 по 1994 год участвовал в разработке «Невским НПКБ» проекта переоборудования НИС «Космонавт Владимир Комаров» в Ленинградский аэрокосмический центр экологии.
Книга написана, как дневник перехода НИС «Космонавт Владимир Комаров» из Санкт-Петербурга в Индию для разделки. Переход начался в сентябре, а закончился в ноябре 1994 года. Описание каждого дня перехода Олег Максимович сопроводил выдержками из дневников на тот же день, своих собственных и своих сослуживцев по флоту космической службы.
В течение десяти лет работал над книгой-воспоминанием «Океанские опоры космических мостов». В 2011 году четырёхтомник был издан в типографии Санкт-Петербургского Государственного университета тиражом 1000 шт. и быстро разошёлся.
Вот страницы дневника О.М.Павленко о переходе КИК «Маршал Неделин» из Санкт-Петербурга к месту базирования на Дальнем востоке.
Привожу текст без изменений.
В.Прощенко
***
15.09.1984 г. Балтийск. Внешний рейд. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. Заместитель командира по измерениям (ЗКИ) – Колпащиков.
«Наконец-то 12.09.1984 г. поднялся на борт «Маршала». Вернулся из Ленинграда. 3 дня жил на берегу в гостинице «Золотой якорь». Из-за плохой погоды пришлось испробовать русский сервис в бывшей немецкой гостинице. До 1946 г. город назывался Пилава. Здесь была военно-морская база Германии. Строили её в основном пленные, захваченные в первой и второй мировых войнах. Старые дома двух-трёх этажные из кирпича бордового цвета, с красными черепичными крышами. Много деревьев, кустов и лужаек с цветами. Мостовые ещё сохранили булыжник. Главная улица носит, конечно, имя Ленина. На ней все основные магазины, почта и вокзал. Дом офицеров, штаб Военно-морской базы, музыкальная школа разместились в оставшихся после войны немецких строениях. Есть район новых построек. Дома от пяти этажей и выше. Архитектуры никакой. Окна, балконы, панели между ними и плоские крыши с рогульками телевизионных антенн. Они напоминают огромные теплицы, поставленные друг на друга. Это подтверждают озеленённые балконы.
Номера в гостинице – на одного, двух и более человек. Стены покрыты масляной краской желтоватого оттенка. Набор стандартный: стол, стулья по количеству мест, шкаф, графин со стаканами и светильник в центре потолка из голых лампочек, койка с провалившимся матрасом и тумбочка с дверцей без ручки. В углу – раковина в ржавых подтёках и капающим краном. Туалет и душ в конце коридора. Там обрывки центральной и местной прессы. Мусор равномерно распределён повсюду. Буфета нет, но рядом ресторан. Утром и днём – стандартное питание командированных и приезжих, а вечером гарнизонная «элита» – морская пехота в сапогах и при портупее, морские офицеры в кителях и береговые разночинцы из штабных и тыловиков, как правило, в тужурках или в цивильном. О дамах можно сказать, что это осенний букет – ещё яркий, но уже увядающий.
Нас было трое: я, Николай Иванович Головнёв из Ленинграда и Владимир Назарович Гасанов из Москвы. Я представляю заказчика на ЛАО, Головнёв — главный наблюдающий от ВМФ, а Гасанов — ведущий специалист от ГУКОС МО. Плавсредства на внешний рейд не ходили из-за штормовой погоды. Наши попытки выбить буксир были безрезультатны. Мы болтались з дня по городу, ходили играть в бильярд в Дом офицеров, ужинали в ресторане. От убогости гостиницы, от неуютности города и мерзости погоды нам хотелось скорее на корабль. Мы знали, что полтора месяца будем без берега, но расставанием с ним не опечаливались.
И вот мы на корабле. Каюты «Маршала» под стать современному пассажирскому лайнеру. Здесь тепло и уютно, да и кормили хорошо. Проще сказать – мы дома!
У военных моряков отход ещё сложнее, чем в Морфлоте. Ждём команды Командующего Балтийским флотом. У нас межфлотский переход. До Индийского океана корабль ведёт Балтийский флот, а там его передают Тихоокеанскому. В поход идут:
- командир 35-й бригады КИКов капитан I ранга К.Н.Трунин, его заместитель по измерениям капитан I ранга В.С.Литвинов;
- заместитель председателя Государственной комиссии капитан I ранга Р.А.Проскуряков – он же командир перехода;
- Главный штурман ТОФ капитан первого I В.И.Попов;
- начальник управления НИИ-9 ВМФ капитан I ранга М.А.Куражов;
- Главный наблюдающий от ВМФ капитан I ранга Н.И.Головнёв.
На отход должны прибыть командующий Балтийским флотом и Председатель Государственной комиссии вице-адмирал Е.И.Волобуев. Ещё с нами шла большая группа от промышленности и военных институтов. На переходе мы должны были закончить Государственные ходовые испытания корабля.
Встретил нас Литвинов. Как оказалось, с датой выхода пока не ясно. Нет Трунина. Он назначен командиром перехода вместо Проскурякова. Последний этому очень рад. Прибытие Волобуева не определено. Моисеева – первого командира «Маршала», Главком снял. Назначили капитана I ранга А.Ф.Волкова. Командующий флотом будет на корабле после проверки Штабом Флота. В общем, как сказал Литвинов, всё идёт по отработанной программе.
Прошло 10 лет, как я стал работать в Военной приёмке. «Маршал Неделин» – корабль, в рождении которого я принимал участие от разработки технического задания до вот этого заключительного аккорда – Государственных испытаний и передачи корабля ВМФ. Теперь я иду в море на военном корабле. Он предназначен для обеспечения испытаний МБР и космических объектов. Космические задачи те же, что у НИСов 9-о ОМ КИК, на которых я работал 7 лет.
По морю соскучился. Береговая тягомотина на отходе очень изматывает. Трунин потерялся, Волобуев не торопится, Главком не решает вопрос об оплате валютой. В ВМФ платят валютой в море только при наличии боевой задачи. Нам её придумать не могут или не хотят. Сдаточная команда ЛАО ждёт этого решения и сидит на берегу».
О. Павленко
***
28.09.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – кап. II ранга В.Ф. Волков. Зам. командира по измерениям (ЗКИ) – кап. III ранга А.А. Колпашиков. Балтийское море. Рейд Балтийска.
Корабль принят Государственной комиссией и введён в состав ТОФа. Готовится к переходу южным путём в Петропавловск- Камчатский.
«Стоим на рейде Балтийска уже почти месяц. Справа по борту буровая вышка, в тумане, через сетку дождя, она вырисовывается как памятник, поставленный в чью-то честь. Ночью, обрамлённая светом лампочек, она напоминает кусочек города. Недалеко от вышки кончаются территориальные воды и там, на самой границе, стоит корабль ВМФ ФРГ. Он бессменно здесь стоит и несёт разведывательную службу. Берега почти не видно из-за постоянной дымки. Синоптик даёт на сегодня погоду тихую, но по Северному морю уже ползёт циклонище, в центре которого давление 720 мм рт. ст. Так что 29.09 ожидаем погодные заморочки.
27 число прошло в ожидании выхода. В таком же режиме проходило и 28 сентября. Уже 23-й день ждём решения. Новый начальник перехода, капитан первого ранга К.С. Трунин, только вчера прибыл с Камчатки. Он начал по новой подготовку корабля. Разрешение на переход даёт командующий Балтийским флотом адмирал с интересной фамилией Капитанец. Но ему не до нас. 26 сентября комсомольская конференция Балтийского флота. 27.09 в Балтийск прибыл маршал Огарков, он стал Главкомом западного направления. Сегодня Трунин и новый командир корабля Волков в 11.00 должны быть у оперативного дежурного базы, а в 15.00 докладывать Командующему флотом. И ещё должен присутствовать при выходе председатель Государственной комиссии вице-адмирал Волобуев. Где он на сегодняшний день, неизвестно. Так что вопрос, уйдём ли мы завтра в 12.00 – самый актуальный.
Тут есть ещё одна заноза – ПД ИТР (противодействие иностранным техническим разведкам). Это новая задача для корабля. Поэтому много проблем как в документации, так и в организации. Профессионалов мало. Большинство новички. Среди них есть экземпляры, одуревшие от свалившейся на них власти. Требования у них покруче секретности.
Имеем надежду на благополучный исход путём использования личных связей. Командующий и начальник штаба Балтийского флота – однокашники Трунина и Куражова.
У Роберта Алексеевича Проскурякова настроение изменилось к лучшему. Он теперь просто заместитель председателя Государственной комиссии, а все хлопоты по переходу передал Трунину. Сначала он переживал. Видно было, что ему не очень хорошо без постоянной нагрузки. Вообще, он человек дела. Травим о прошлом. Пока откладывается выход, нас опутала какая-то вялость.
Делаю попытки работать. Хожу в спортзал таскать штангу. Взял баскетбольный мяч и затащил в спортзал Куражова и Головнева. У Миши от бега кружится голова и появляется звон в ушах.
Попов принял от Каплина обязанности начальника штаба похода. Этого ему только и не хватало. Он с такими рвением и пунктуальностью бдит программу Государственных испытаний навигационного комплекса «Андромеда», что иногда вызывает удивление. Некоторые вопросы программы – просто, ошибки разработчиков. Куражов убедительно объясняет это, но Виктор Михайлович настаивает на их выполнении.
Живём вне работы замкнуто. Салон, каюта, койка и телевизор, спортзал. Людей видим мало. Развлекает своими байками Литвинов. Рассказывает очень интересно, но часто повторяется. Память электронная. Биография его интересная. Даже то, что он женат 3 раза, говорит о многом. Жизнь свою он делит на две части, холостяцкую и после третьего брака. Третий брак уже 20 лет. Результат — две дочери и сын.
За вечерним чаем в салоне командира, надеюсь, Владимир Сергеевич нам подарит очередную байку».
О. Павленко.
***
29.09.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Балтийское море. Идём к проливу Большой Бельт мимо острова Бронхольм.
«Подтвердили выход. В 10.00 снимаемся. В 09.50 слышу команду «Баковым, на бак». Прибыли Таланов – главный строитель и Смагин – главный конструктор по спецтехнике ЦКБ «Балтсудопроект». Наконец-то начнём движение! Только бы ничего не случилось. Новости привёз Таланов. Филимонов будет главным инженером. Хорошо это или плохо, выяснится после окончания перехода. Думаю, что новому главному инженеру придётся туго, как зам. по производству он справлялся, по мнению военных приёмок, слабовато.
В 10.25 подняли якорь и дали ход. Все ожили. Вот и идём по Балтике. До проливов около 9 ч хода. Оборвана последняя связь с берегом. Теперь нет никакой возможности узнать, как там на берегу. Тревожно. Уходим надолго.
Погода тихая. Облака застыли сплошной сине-чёрной массой. Кое-где солнце пытается прорваться, поджигая кромки разрывов. Вода, соответственно, свинцового цвета, колышется без барашков. Где-то далеко, у горизонта, она совсем чёрная. Тучи, проливающие дождь, периодически набегают на нас, омывают палубу, делают её ярко-зелёной. Птахи, прижившиеся в надстройках, прячутся. Они улетят, как только почувствуют близость океана. В проливах они любят путешествовать на кораблях. Яркая зелень мокрых палуб напоминает полянки Пушкинских парков и побуждают их скорее увидеть. Ничего нет прекраснее влажных полян в лесах.
Туча проходит, и палуба через пять минут сухая. Цвет её становится казённым. На иллюминаторах высыхают слезы, они опять чистые. Птахи порхают над палубой, ищут лакомства, оставленные им людьми. Кое-где серый водный покров нарушают рыбацкие шхуны, выкрашенные в различные цвета.
Перевели стрелки на час назад. По правилам, должны это сделать в полночь, но наш главный штурман ТОФ решил облегчить адаптацию личного состава.
На корабле был митинг. Всех собрали по большому сбору. Гремел наш гимн. Всё-таки начался первый межфлотский переход. Прибывший замполит проводил работу. Моряки, уставшие от ожидания выхода, с удовольствием слушали, к чему им надо быть готовыми и как надо поступать настоящим морякам-тихоокеанцам. Думал ли, что через 10 лет после начала разработки проекта «Зодиак» я на головном корабле «Маршал Неделин» пойду через 3 океана. Впервые иду в рейс в форме. У военных совершенно все не так, как было на НИСах СКИ ОМЭР Академии наук СССР.
Подготовка к походу заняла много времени, почти год. По плану хотели уйти 05.09.1984 г., а вышли только 29.09. Прислали работника политотдела с ТОФ. Нужный человек. Идёт новый корабль с экипажем 500 человек через 3 океана. Очень разных людей, собранных и объединённых территорией корабля, маленьким железным кусочком родной земли. Что нас ждёт?
Как всегда, тишина, плавность хода, занятость по своим рабочим местам рождает чувство благополучия и неуязвимости. Это я переживал и раньше. И всё-таки, как впервые. Я начальник военной приёмки, которая контролирует разработку и создание кораблей и судов в интересах ГУКОС, и член Государственной комиссии по приёмке корабля. На переход запланированы Государственные испытания и устранение ряда замечаний по результатам испытаний в Балтийском море. Я представитель заказчика и прежде всего, должен отстаивать его интересы и добиваться подписания акта о приёмке корабля без замечаний. Мне доверено решать все вопросы на переходе. Для этого на корабле идёт команда Адмиралтейских верфей под руководством главного строителя Таланова. Ну, тут, вроде, все более-менее ясно.
Планы мои имеют и личные задумки. Очень хочется попробовать писать. Это чувство меня преследует, но, кажется, не очень я к этому способен. Должны быть внутренние силы, которые дают право мыслить, чувствовать и писать без тени трусости или боязни писать правдиво.
Почему напросился в этот рейс? Сам себе объяснить не могу до конца. Или это желание обдумать пройденный путь и оценить свои поступки, или попытка дать времени залечить глубокие раны домашнего конфликта. Как бы я там не искал объяснений, но причина всех событий – это мои поступки. Мог ли я это все предотвратить, исключить? Наверное, сейчас рассуждать бесполезно. Но, прочитав исповедь Лермонтова, я был потрясен словами:
Я человек, как и другой.
И ты, бесчувственный старик,
Когда б её небесный лик
Тебе явился хоть во сне,
Ты позавидовал бы мне
И в исступленье, может быть,
Решился так же согрешить,
Отвергнуть всё, закон и честь
Ты был бы счастлив перенесть
За слово, ласку или взор
Моё страданье, мой позор.
Ну что же – поход только начался. Сегодня первый день. Немного стало легче, что ушли. Но будет и момент ставить все точки над «I», когда вернёмся. Только время лечит все. Надо набраться терпенья.
Мне импонирует В.С. Литвинов. Насколько сильны его жизненные позиции! Выжить, сохраняя все, чего добился. Отвечать за то, что было создано им. И в то же время не лишать себя удовольствия от простых человеческих радостей. Осторожность в поступках. Строгий выбор товарищей и друзей. Всегда знать, что ты хочешь и тщательно продумывать, как этого достичь.
Вот Михаил Алексеевич Куражов – это полная противоположность. Здесь есть только он сам. И главное, избежать ударов судьбы. Обеспечить возможность получить свою конфетку. Нет. Не отбирать у кого-то, а взять с благодарностью столько, сколько их попадается. Пугает некоторое равнодушие в оценках, но это, наверное, мне кажется. Таким образом, он стремится уменьшить негативные переживания, да и останавливает посторонних от попыток влезть в его мир. Мужчины очень боятся рано стать импотентами. Этот страх заставляет их спешить и делать необдуманные поступки. Это касается нас всех уже.
Погода чисто осенняя. Давление на моём каютном барометре 755 мм рт. ст. Во всяком случае, не будет сильного ветра. Может быть туман. Ну, это нам не страшно. Средств навигации у нас столько, что главный штурман ТОФ всю свою энергию направляет на поиски путей познания этого творения.
20.00. Вот и первый облёт за вечер. Самолёт плохо видно. С крестами, наверное, ФРГ. Летает над нами, покачивает крыльями, старается рассмотреть нас и фотографировать.
Интересную историю из своей жизни рассказал Литвинов. Просто как из рога изобилия льются они. Вот одна из них.
«За всю свою жизнь я могу назвать 2 – 3 человека из политработников, соответствующих школе, которую мы постоянно видели в революционных фильмах, читали в книгах о гражданской войне или слышали из уст ветеранов. Я уже был на 4-м курсе. Все у меня клеилось, как сейчас принято выражаться. Старшина класса и мичман, член комсомольского бюро, участник самодеятельности. Ну, в общем, образец. Учиться было легко, мне нравилась моя специальность. Класс был дружным.
И вот мой приятель, Саша, решил жениться. Предпоследний курс у — время тревожное и, как правило, большинство в это время женятся, чтобы уже при погонах иметь прочный тыл. Да и девочки не очень выпускали нас из любовных сетей и водоворотов желаний выйти замуж. Родители его жили в Сибири и приехать не смогли. Чтобы не нарушать традиций, он попросил моих маму и папу представлять их на свадьбе. Они жили рядом, и он часто бывал у них в гостях. Свадьба готовилась долго. Приглашено было много однокашников. Да, здесь я хочу объяснить, что Сашка из-за плохого зрения поступил в Медицинскую академию, а им после 1-го курса присваивали звание лейтенантов. Он пригласил свой класс и нас, отделение курсантов 4-го курса Петергофского высшего радиолокационного училища. Меня и Сашу связывала не только учёба в Ленинграде, но и жизнь в подготовительном училище в Баку.
На этой свадьбе возник конфликт с медиками, дошедший до драки. Получилось, курсанты побили офицеров, что по тем временам (1951 г.) было тягчайшим преступлением. Подвыпившие лейтенанты, Сталинский стипендиат и его сокурсник забрели на кухню, где увидели девушку, возившуюся с посудой. Это была моя знакомая Майка. Помню ещё.
Так вот, подвыпивший лейтенант да ещё стипендиат посчитал, что ему всё дозволено и стал приставать к Майке. Дело дошло до лапания. В это время на кухню зашёл мой отец и, видя непристойное поведение лейтенанта, попытался его образумить. Но, видимо, пьяный кураж перешёл в хулиганскую стадию. Он ударил отца в лицо и разбил ему губы. Пошла кровь. В это самое время, в поисках Майки, я зашёл на кухню. Кровь на лице отца просто ошеломила и вычеркнула все ощущения праздника. Я бросился на ближайшего из присутствующих. Им оказался напарник стипендиата. Не раздумывая, нанёс ему удар. Стипендиат бросился бежать на лестницу чёрного хода. Тот, кому я нанёс удар, драться не стал, а почему-то заговорил:
— Я его хотел удержать, но он пьян и не соображает, что делает. Вашего отца я не бил, а помешать не смог.
Мои действия опережали мои мысли. Я уже мчался по лестнице. Догнал стипендиата на площадке, сбил с ног, схватил за волосы и начал тыкать лицом об каменный пол. Его товарищ подбежал и стал оттаскивать меня. Шум дошёл до гостей, и на площадке началась свалка. Не все были пьяные, и они растащили нас. Прибежали мои однокурсники, а они были не лыком шиты. Один чемпион ВМУЗов Ленинграда по борьбе, другой – перворазрядник по боксу.
Руками уже никто не махал, и в драку они не полезли. Веселье потухло, и гости ушли. Мы горячо обсуждали способы наказать презренных выскочек-лейтенантов. Им в Медицинской академии присвоили лейтенантов, а мы, их одногодки, в училище учимся рядовыми курсантами и они нас посмели так унижать, да ещё избили отца, участника войны. Друзья мои, спортсмены, предлагали собрать учебное отделение и поехать к этим мудакам от медицины, и дать им хороший чёс.
Но избиение Сталинского стипендиата, лицо которого превратилось в морду, расквашенную под растоптанный помидор, потом драка между курсантами и офицерами Академии, при строгости нашего Генералиссимуса И.В. Сталина, может для нас закончиться печально, даже если мы защищали честь отца. И тут отец нам посоветовал немедленно доложить о случившемся начальству. Если медики вас опередят, то ваше начальство вам не поможет и не простит избиения офицеров, сказал отец
Идти докладывать по команде дело долгое и неблагодарное. На каждой ступеньке власти соответствующий начальник будет искать защиту для себя. Доклад самому высокому начальнику, дойдёт неизвестно в каком виде, и трудно сказать, какой будет сделан вывод. Мы все вместе решили идти к нашему замполиту, капитану первого ранга Коновалову. Во время войны он был комиссаром эскадренного миноносца «Ташкент» на Черноморском флоте и участвовал в обороне Одессы и Севастополя. В июне 1942 г. он прорвался в Севастополь и доставил подкрепление и боеприпасы, а потом эвакуировал 2300 человек и часть панорамы «Обороны Севастополя». Коновалов был один из немногих оставшихся в живых после налёта нескольких десятков немецких бомбардировщиков на эсминец. Корабль удалось довести в Новороссийск, где он затонул после очередной бомбёжки. В 1947 г. «Ташкент» подняли и отбуксировали в Николаев на разборку. Замполит располагал к себе умением выслушать обратившегося, желанием его понять, и помочь сначала советом, как можно исправить дело. Курсанты очень его уважали и любили.
Я пошёл к нему. Он выслушал меня внимательно. Задал несколько вопросов. Спросил, был ли я пьян. И я ему ответил отрицательно. Он как-то напрягся и спросил, не вру ли я. Если врёшь, то дела не будет. Я ему рассказал, что на следующий день после свадьбы мне предстояло выступать на смотре самодеятельности ВМУЗов Ленинграда. Я был ведущим в музыкальной композиции о Партии и поэтому не стал пить водку. Он мне поверил и сделал вывод, что я не избивал офицера, а пресёк хулиганские действия человека в форме офицера по отношению к моему отцу. Он мне сказал, чтобы я ждал результата его действий и никому больше не докладывал. Если наши начальники спросят тебя, почему никому не доложил, то ответь: ты доложил мне.
Видимо, медики каким-то путём, в своей интерпретации, заступились за Сталинского стипендиата перед командованием Училища, так как меня вызвал начальник курса, и вздул за то, что я не доложил об избиении офицера-медика. Я сказал, что доложил замполиту.
Не знаю, какие там были разговоры, мне стало известно, что Коновалов ездил к медикам, говорил с моим отцом и с курсантами, которые были со мной на свадьбе. Он даже нашёл Майку. Итог был таков: стипендиата наказали, а о моём поведении даже разговора не было ни с одним начальником. Мне передали, что Коновалов сказал начальнику училища, что он, Коновалов, поступил бы так же, как Литвинов, в этом случае.
Вот так, из всех замполитов на пути в моей службе, только Коновалов был образцом настоящего комиссара.
Этот рассказ Владимир Сергеевич изложил нам в салоне командира за вечерним чаем. И дополнил, глядя на замполита: Теперь у политрабочих власти много, а авторитета не недостаёт».
О. Павленко.
***
30.09.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗИ – Колпащиков. Пролив Большой Бельт. На пути в Северное море.
«За сутки пройдено 395 миль. Острова с низкими берегами. Видимость очень плохая. На берегу просматриваются строения. Часто встречаются ветряки – электростанции. Однажды даже прорвалась сквозь марево знаменитая датская мельница на контурном фоне деревьев, покрывающих невысокие холмы. Вдоль побережья очень много сетей — лабиринтов. Людей почти не видно.
Начался перелёт птиц. Много уток. А утром, в 09.00, 3 лебедя над самой водой пересекли курс корабля. Летели красиво. Много встречных судов. Видели наш танкер. Встречались и греки, и панамцы. В 10.00 начались наконец-то визиты кораблей, интересующихся нами, и летательных аппаратов.
С левого борта прошёл, обгоняя нас, 36-узловым ходом торпедно-артиллерийский датский катер №Р-546, затем появились 2 небольших катера с обоих бортов и начались фото и киносъёмки. Делается это на уровне туристов. Хочу фотографировать, и все тут. Затем прилетел вертолёт, окрашенный в тёмно-синий цвет. Открыта дверь в пассажирский салон. Сидит человек с аппаратом и снимает. Вертолёт зависает, где ему удобно, и нужно снимать. Это продолжалось около часа. Вернулся Р-546. Пошёл параллельным курсом то слева, то справа. Офицеры – молодцы ребята. На мостике отдали честь. Вахтенному было приказано выйти на крыло и отдать честь. Любопытства много. На военном корабле форма одежды у них непонятная. Много гражданских. Кто они?
Большой Бельт – пролив, соединяющий Балтийское море с проливом Каттегат. Проходит он между островами Лоланн и Зеландией на востоке и Лангеллан и Фюм на западе. Длина его 115 км, ширина 11км -78 км, глубина 11.3м - 71м.
Если бы мы пошли Зундом, то увидели замок Гамлета и другие достопримечательности. Но Зундом военные корабли проходят по заявке.
Где-то ночью выйдем на оконечность п-ва Ютландия – это территория Дании и только некоторая часть принадлежит ФРГ. Он разделяет Северное и Балтийское моря. Здесь в мае 1916 г. состоялось Ютландское сражение английского и германского флотов. В нём участвовало более 250 кораблей. Это было последнее генеральное морское сражение. Оно закончилось почти равными потерями в 25 кораблей, огромными материальными затратами и не повлияло на ход Первой мировой войны. Трудно даже представить, сколько людей, металла, угля и взрывчатки было собрано в проливе Скагеррак. 2 адмирала Дж.Джеллико и Р. Шпеер не знали, как этими армадами управлять и кому это нужно. И я удовлетворён, что наш «Маршал» не может стрелять, и будет служить только делу мира.
На территории ФРГ проходит Кильский канал. Он значительно сокращает путь из Балтийского в Северное море. Путь на 685 км короче. Построен в 1887-1895 гг. Он пропускает до 90 000 судов и кораблей в год. Лениградские НИСы ходят через канал. Там они берут продукты и снабжение.
Мостик полон народу. Думаю, много лишних. Вахтенные офицеры – молодые лейтенанты, безусловно, переживают. Первый реальный поход, да ещё через 3 океана. Командир ведёт себя очень спокойно. Проскуряков восседает в кресле c левого борта. Ему все ясною Он это видел.
Проходим узкости. Закрыли все выходы на верхнюю палубу. Сегодня даже не сделал зарядку из-за этого.
Вчера пришёл Головнёв. Ещё в Балтийске он получил письмо от жены. Ей звонила моя жена. Пока всё нормально. Что дальше? В Ла-Манше нас ждёт гидрографическое судно (ГИСУ). Пока писать не буду никому. Наверное, поступаю не так, как нужно. А может быть и начну. Можно передать почту. Ну что я могу написать? Пусть отдохнёт».
О. Павленко.
***
01.10.1984 г КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков Атлантический океан. Северное море.
«Октябрь – середина осени. Эта самая трогательная пора. Все располагает к осмысливанию прошедших событий – и сбывшегося, и несбывшегося. Берег остался в памяти золотым с мазками тёмной зелени хвои и жёлтых тюлевых занавесок берёз, с вставками алых клёнов. Красиво умирает природа.
Ах, осень! Ты всегда надежда.
Прошедших дней моих итог.
Пусть я не буду тем, кем прежде.
И многое отдал в залог.
Под дождь холодный – молодею,
Корону листьев я имею,
Все ароматы трав, цветов,
Уже покошенных лугов.
Нет, я ни капли не жалею,
Что с каждой осенью старею.
Жизнь нам одна на всё дана!
А осень, как бокал вина.
Вновь заставляет пережить
То, что не должен я забыть!
Она граница тех миров,
Где есть долги и нет долгов.
Вышли в Северное море. Идём вторые сутки. Позади самый узкий и опасный участок перехода — балтийские проливы. Северное море по энциклопедии называется окраинным морем Атлантического океана. Площадь его 565 103 км глубина 87 – 725 м. Много банок. Приливы от 0,6 до 7,6 м.
Погода нам благоприятствует. Солнце видно. Над нами голубая дыра, окаймлённая серо-синими тучами по горизонту. Вдали одиночные суда. Иногда корабль натыкается на волну, – слышен удар и по корпусу проходит дрожь. Характер океан проявляется уже на его окраине.
Завтракали все вместе. Литвинов, как в всегда, говорил больше всех, Главный штурман ТОФ Попов великолепный рассказчик флотских баек. Проскуряков вспомнил своё пребывание в Аддис-Абебе в качестве советника по морским делам:
— Лучший враг — это враг внешний, — убеждённо говорит он. — Всех бы диссидентов выгнал без права возвращения. Не нравится у нас – уезжайте и не нойте.
Роберт Алексеевич, как бывший командир крейсера, был строг и не терпел даже мелких упущений по службе. Мы прозвали его эфиопом.
Поводом послужил разговор о Корчном, сбежавшем за границу, его жене и его стенаниях об утраченных правах человека, несправедливом отношении к его шахматному таланту. О том, что Корчной своей жене долго пробивали визу на выезд, а когда она выехала, то ему, Корчному, она уже была не нужна. Судились. Она получила 200 000 швейцарских крон и вернулась в Союз. Обсуждаем ход шахматного матча Карпов – Каспаров. Семь партий – и уже 3:0. Провал для Каспарова.
— Задиристый этот азербайджанец c первой фамилией Вайнштейн, — сказал Роберт Алексеевич, — тоже права будет качать. А если выиграет, Корчной будет казаться паинькой.
Дальше разговор не завязался, и мы перешли к местным шахматным событиям.
Мы тоже устроили матч. Позавчера проиграл Михаилу Алексеевичу Куражов 1:2. Расстроился. Поражения всегда пробуждают заснувшие амбиции. Очень плохо думаю. Не вижу поле. Надо взять себя в руки. Кажется, удалось! Вчера надрал Мишу 2 раза. Счёт 4½ на 3½ в его пользу. Осталось одно очко. Появилась уверенность. Это лучшее средство от хандры. Вчера же долго писали телеграмму Черноверхскому в МСП и Александрову на ЛАО по поводу валюты. Вопрос загнан в угол. Такой сложный переход с проведением Государственных испытаний. Оформляли визы на всю сдаточную команду и членов Государственной комиссии в надежде получать оплату командировочных денег в валюте. Но ГК ВМФ решил, что боевых задач у КИК нет, а значит, и оснований для оплаты валютой тоже нет. Это просто перегон.
Прошло 10 лет как я покинул СКИ ОМЭР АН СССР и не занимался этими вопросами. У военных, как мне объяснял Литвинов, платили валютой только за время выполнения боевой задачи или за период нахождения в иностранном порту. У нас ни того, ни другого нет, а значит, и нет надежды.
И всё-таки мы уже идём. Завтра главный штурман Балтийского флота перейдёт на гидрограф, сопровождающий нас, и пойдёт в Балтийск. С ним можно будет отправить письма. Буду решать, писать или нет».
О. Павленко.
***
02.10.1984 года. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Пролив Ла-Манш.
«Утром перешли Па-де-Кале, или Дуврский пролив. Справа белые берега Англии, слева чуть видна Франция. Длина пролива 37 км, ширина от 51км, глубина 21-64 м. Скорость течения 0,2-1,7 км/час. Приливы полусуточные 4,8-6,5 м. Дувр почти не видел, так как делал зарядку. Восток был чистый и светлый. Небо рассветное, умытое, а запад чёрный. Солнце освещало высокий английский берег. В лучах солнца он был желтовато-белый. Видны были строения. Много судов встречных и попутных.
На мостик поднялся сразу после чая. На траверсе Фолкстон. Город протянулся вдоль берега, видны старые строения. Два красных замка и новые дома. Преобладает белый и чисто-вишнёвый свет. Видна атомная электростанция. Пролив спокоен. Затем вышли в Ла-Манш – Английский канал. Длина 578 км, ширина 32 –250 км, глубина 30 –11 м. На фарватере 23,5 –17,2 м, течение до 3-х км/час. Приливы полусуточные до 12,2 м. В 15.00 встретили наше гидрографическое судно, которое стояло в 46 точке 49°20’ N и 40°40’ W. Эта точка станет для нас, затем, точкой наших мытарств. По Ла-Маншу нас сопровождал англичанин.
Распрощались с помощником флагманского штурмана БФ. С ним отправили огромную пачку писем. Это последняя ниточка с берегом. Теперь только морские воды. Полные надежд и ожиданий неизведанного, рванули к выходу в океан. Но, увы! Получили приказ: вернуться в точку с вышеуказанными координатами, и стоять, пока не пройдёт циклон, который подойдёт к берегам Франции 4 и 5.10 1984 г. Разворот был на 180°, и мы лихо вернулись назад.
Действительно, командир корабля не может принять решение идти в зону действия циклона без разрешения Штаба флота. Таковы правила. Капитаны наших судов принимали решения сами и согласовывали его с начальником экспедиции по времени прибытия в точку работы.
Нам бы мореходные испытания провести. В циклоне они самые настоящие для «Маршала». Да, наш корабль настолько сильный и мореходный, что для него этот циклон не страшен. Мы бы и не полезли в самый центр.
Стали на якорь в заданной точке. Глубина 38 м. Попробовали ловить рыбу. Ничего. Сильное течение и нужен большой груз. Разболелся зуб. В голове постоянный звон от этого. Пошёл в санчасть, сделал снимок. Зуб, сказал врач, нормальный. Дал таблетку и предложил пополоскать. Зуб, то болит, то нормально отдыхает.
Хожу на физкультуру регулярно, чтобы поддержать свой дух. Настроение дерьмовое. Как там на берегу? Расстались в ссоре. Связи долго не будет. Надежда на время. Оно шлифует любые поверхности и снижает коэффициент трения. Как бы ни поскользнуться теперь. Непрерывный жизненный цикл.
Кают компания наша сколачивается. Все мы под пятьдесят или чуть меньше. Карьера по службе, возможна только представителей политотдела. Беседы завязываются, конечно, в основном, связанные со службой. У всех она прошла на крайних точках нашей страны.
Вечером болел нормальный зуб. Хожу и думаю, как будет описана жизнь с больным зубом, и как с нормальным? Где будет больше радости, когда он перестанет ныть, или когда все время ждёшь – вдруг заболит? Из своих рейсов, найти тему и раскрыть её. Что у нас нет интересных людей. Да и своё поведение и ощущения, отношения с людьми. Хочу что-то выделить, и начинается: это – мелочь, это — уже писали. А это – нужно, но, как написать?
А зуб нормальный болит. Заснуть нормально, не знаю как. Додумался! Вскипятил воду. В бутылку её и к щеке. Пришлось бутылку обмотать полотенцем – горячая. Зуб успокаивается. Вот и радость – соображаю ещё. Ложусь в койку, полный надежд.
На часах полночь. В иллюминаторах чернота. Покачивает. Предстоит процедура засыпания. Зуб не беспокоит, зато духота и влажность превращает постель в станок пыток. Настраиваю приёмник на музыку. Увы, только мелодии Африки. Под стук тамтамов думаю, что буду завтра писать в дневник, чем заполнится завтрашний день на этом железном клочке русской территории?»
О.Павленко.
***
03.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Пролив Ла-Манш, залив Сены. Якорная стоянка 17 миль от берегов Франции. φ=49°24'N; λ=01°03'W.
«Сутки стоим в заливе Сены. С вечера разыгрался шторм в Бискайском заливе. Волны достигали высоты 8-10 м. Стоим на одном якоре. Море 5-6 баллов. Ночью шёл дождь. Играем в шахматы. Как-то надо отвлекаться. Как говорят, шахматы – игра коллективная. Я играл с Куражовым, а Литвинов – с Головневым. Закончив партию, мы стали наблюдать и комментировать игру Владимира и Николая. Положение у них менялось очень резко. То лучше было у Николая, то вдруг оживлялся Владимир. Тогда Литвинов брал короля, ставил его на предполагаемое место и говорил: Сюда пойду, – он ничего не сделает. А сюда!.. Да фиг ему, что выпадет! – и потом ходил. Я наблюдал долго. Но вижу, что игра затягивается. Ушёл пить чай.
В салоне командира уже были Трунин, Попов, Проскуряков. Пили вечерний чай. Говорили о погоде, о том, как складывается служба у однокашников. Владимир Сергеевич пришёл минут через 30, очень довольный. Видно было, что он выиграл. Я тут возьми и скажи: Литвинов покрутил фигурой короля перед думающим Головнёвым, закружит ему голову, и тот ошибается. Я думал, Владимир ответит тоже шуткой и разговор оживится.
Однако! Он как-то весь напрягся. Лицо стало не доброе, напряжённое:
— Это некорректно, — Владимир посмотрел в мою сторону и добавил:
— Я никогда так не играю.
Я сначала не понял, и сказал ещё несколько слов по этому поводу.
— Это уже не шутка, это вранье! – с упрёком сказал Владимир Сергеевич.
Вот тут я понял, шутки в сторону. Человек обиделся. А почему. Видимо подумал, что я считаю его шахматные способности посредственными, а себя превозношу. Но этого не может быть. А может, просто настроения нет. У меня тоже портится настроение от размышлений о домашних делах. Я ушёл из дома и срок моего отрыва пока возрастает. Владимир идёт домой, и встреча надвигается, а что там его ждёт, я не знаю, да и он тоже. Сказывается неопределённости затянувшегося выхода в рейс.
В салоне командира, во время приёма пищи рассказывают много флотских баек. Одна из них, рассказанная Робертом Алексеевичем, заместителем председателя Государственной комиссии по приёмке корабля «Маршал Неделин»:
«Адмирал, профессионал в области кораблестроения, – представительный, энергичный, общительный, толковый инженер, по служебной необходимости решил проверить, как же новые корабли, принятые на вооружение, обеспечивают высадку десанта. Предметом проверки был принятый на вооружение десантный корабль на воздушной подушке.
Корабль развивает скорость до 90 узл. Ходовая рубка небольшая. На мостике находились адмирал, его помощник, вахтенный матрос и командир корабля за пультом управления. Кругом куча приборов и всяких ручек. Ходить по мостику адмиралу, как это он делал на обычных кораблях, негде. Рубка очень похожа на кабину большого самолёта.
Командир, старший лейтенант управляет, молча, о принятых решениях не информирует, ни о чём не спрашивает, команд не отдаёт, никто ему не докладывает. Все внимание командира на пульте управления. Ни одного вопроса к адмиралу, ни одного диалога адмирала с командиром. Адмирала, вроде бы и нет.
Корабль не плывёт, а летит к месту, где должен принять десант. Скоро уже конец перехода, а действия командира остаются без оценки. Ни один большой начальник не может вынести такого во время проверки. И годами накопленный опыт призвал адмирала на диалог с командиром. В таких случаях ограничения на формулировки фраз у многих военных начальников снимались, речь наполнялась крепкими выражениями с матом.
Начал адмирал интересоваться, почему он делает эти операции и зачем. Как он контролирует курс и результат манёвра. Что говорится об этом в уставе, какие он должен выполнять действия при подходе к месту высадки десанта. Для доходчивости речь многократно украшалась далёкими посылами, характеристиками процесса понимания сказанного.
Командир нажимал какие-то кнопки, двигал рычаги и молчал. Адмирал перешёл на монолог, c фразами, перемешанными заборными словами. Порядка нет (никакого)! Корабельный устав на (совсем) забыт! И работа воспитательная в переводе – никудышная
У командира на щеках заиграли желваки, края ушей начали краснеть, и в уголках глаз появились прозрачные бусинки, которые искрились от подсвеченных шкал приборов. Он вдруг отошёл от пульта управления, взял с полки какую-то большую книгу, ручку со штурманского стола, подошёл к адмиралу и дрожащим от волнения голосом сказал:
— Товарищ адмирал, прошу вас записать в вахтенный журнал, что вы берете управление кораблём на себя, а я ухожу туда, куда вы меня посылали несколько раз.
В глазах старшего лейтенанта плескалось штормовое отчаяние, в голосе звучала твёрдость принятого решения.
— А я пошёл по указанному вами курсу!
И командир направился к двери. Ну, была немая сцена, как в «Ревизоре».
— Старший лейтенант! Сынок! Ты что? В журнал писать ничего не буду! – заговорил уже примирительно адмирал. — Ты давай-ка, становись на место. Он же, не плывёт, а летит. Я не обучен летать.
Адмирал подошёл к старшему лейтенанту, взял его за локоть и, подталкивая к пульту управления, по-отцовски заговорил:
— Ты уж довези нас до места. Корабль-то только тебя слушается. Там обо всём и поговорим. Обидеть тебя я не хотел.
Командир стал к пульту управления и так же молча повёл корабль к цели.
Разговоров больше не было, но слышал, моряки к старшему лейтенанту стали относиться с уважением. Адмирал позже сказал:
— Надо чаще с молодыми командирами встречаться».
Так закончил свою байку Роберт Алексеевич.
Команды на выход пока нет. В главной машине обнаружена в масле вода больше допустимого. Сейчас ищут причину. Настроение дерьмо. Сплю очень плохо. Думал, порвётся связь с берегом, немного забудусь. Но, увы! Мысли обо всём земном не покидают.
Вечером зашёл к Мише. Посидели, поговорили полунамёками о моих делах. Не хочется мне начинать эту тему. У него твёрдые позиции. Поздно что-то менять. Да и зачем? Лучше брать надо то, что жизнь дарует. «Хотя фортуна много нам даёт, но нам всегда недостаёт!» — любимый афоризм Миши. От этого афоризма он, иногда, позволял себе выпить лишнего. Была такая слабинка. Но человек он был обязательный, открытый и профессионал высшего класса.
Погода беснуется. Ветер 17-20 м/сек. Море все в пене. Налетают заряды. 500 человек среди залива вне видимости берегов, без связи с близкими и родными, вычёркивают из своей жизни день за днём. Правильно это или нет?…
Возимся потихоньку с программами испытаний. Сколько вопросов не доработано. Здесь, в реальных условиях, видишь, каковы результаты работы».
О. Павленко
***
05.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Залив Сены.
«Пошли третьи сутки стояния у берегов Франции. Разрешения на продолжение перехода нет. В Бискайском заливе шторм 9 – 10 баллов. В заливе Сены гуляет хорошая волна, периодически идёт дождь. Экипаж несёт вахты, личный состав измерительного комплекса занят учёбой. Государственная комиссия и представители Адмиралтейских верфей, военпреды и научные сотрудники ЦНИИКС-50 (Центральный научно-исследовательский институт космических средств) занимают рабочее время уточнением графика проведения пунктов программы Государственных испытаний на переходе. В основном это мореходные испытания при различных погодных условиях, оценка работы средств навигации, работа средств радио и космической связи, поиск и спасение приводнившихся космических объектов, передача грузов и топлива на борт КИК в океане от судов снабжения. Ещё нам предстояло провести на Камчатке испытания авиационного хозяйства с полётами вертолётов К-25. Экипажи двух вертолетов на борту. При выходе из Балтийска мы получили запрет на полёты от Главкома КБФ. Зачем лётчиков взяли на переход, председатель Государственной комиссии вице-адмирал Волобуев объяснить не смог. И, видимо, поэтому, они больше всего и обсуждаются в салоне командира корабля.
Сегодня большую часть времени я провёл в салоне командира, где во время завтрака завязался разговор о вертолётной программе. Как всегда, основным заводилой был Литвинов – заместитель по измерениям комбрига Трунина. ОГЭ-5, реорганизовано в бригаду КИК. Оба они, ветераны службы на кораблях измерительного комплекса ТОФ. Литвинов начинал на кораблях ТОГЭ-4, Трунин на кораблях ТОГЭ-5.
В салоне также находились Проскуряков – заместитель председателя Государственной комиссии по приёмке КИК, Попов – главный штурман ТОФ, Головнев – главный наблюдающий КИК «Маршал Неделин» от НИИ-1 ВМФ и Куражов – представитель НИИ-9 ВМФ по навигации. Командир корабля Волков, пожелав нам приятных бесед, отправился проводить утренний осмотр корабля. Нам оставалось как можно лучше исполнить пожелание командира.
— Константин Николаевич, как будем планировать испытания вертолётного хозяйства? По отзывам наших товарищей из Госприёмки, на авианесущих кораблях «Минск» и «Москва», это была самая сложная часть Государственных испытаний. Хотелось бы услышать от вас и от Владимира Сергеевича – вашего зама по измерениям, о работе вертолетов во время обеспечения испытаний ГЧ МБР, – обратился Роберт Алексеевич Так была задана тема нашей беседы.
— Ну, рассказчик, я не ахти какой. Думаю, Владимир Сергеевич, лучше мня, справится с этим. Он непосредственно занимался организацией работ вертолётного измерительного комплекса. Я больше штабными делами занимался, а потом командовал. В этой области я вам отвечу на любые вопросы, – сказал Трунин.
Владимир Сергеевич рассказчик был от Бога. Он хорошо владел этим даром и любил выступать в нашей компании. Упрашивать его не надо было. Проблемно его остановить.
— Ждать разрешения, судя по полученному прогнозу погоды, нам придётся до вечера, а может и до утра. Программа испытаний навигационного комплекса, при таких задержках, может выйти из графика, – озабоченно сказал Попов.
— Виктор Михайлович, многие системы комплекса отработали на подлодках в реальных условиях. По ходу будем корректировать. Выполним всю программу, не сомневайтесь, – успокаивающе ответил Куражов.
Два навигатора противостояли по объёмам испытаний НК. Попов выпросил у Волобуева разрешение на добавление в программу дополнительных вопросов, необходимых, по его мнению. Куражов считал, дополнения не нужны. На этой почве они много спорили и часто злословили. Наука и практика не могли найти компромисс.
— Опять навигаторские споры! Берет бразды правления Владимир Сергеевич, – анекдот позвольте по теме:
— Чукотка. В лодке чукча. Он обедает вяленой рыбой. Всплывает французская подводная лодка. Открывается люк. Командир спрашивает с помощью рук:
— Где Курильские острова?
Чукча махнул в сторону Курил.
— Мерси! Зюйд-вест! восклицает командир. Лодка, погрузившись, ушла. Чукча возобновил трапезу. Посмотрел на солнце и сказал:
— Однако, ходят тут всякие, рыбу пугают, мешают пожрать.
Только сказал. Тут как тут американская подводная лодка. Люк открылся. Командир лодки с русскими словами спрашивает:
— Где Курильские острова?
— Зюйд-вест! – С гордостью за свою образованность, не поднимая руки, ответил чукча.
— О' кей! – Ответил янки, погрузился и ушёл.
— Другой, однако, понимает, кто я! Сказал чукча, доставая вторую рыбину.
А тут всплывает третья подводная лодка. Открылся люк. На чисто русском языке говорит командир:
— Приятного аппетита! Часом, не видел тут иностранные лодки? Гоняемся друг за другом вокруг Земли!
Чукча кивнул. Рот был полон рыбой.
— Скажи, а куда ушли?
Не дожевав рыбу, чукча разом глотнул содержимое во рту. Два раза чмокнул, высасывая остатки мяса застрявшего между зубов и, привстав с лавки, звонко и радостно произнёс:
Зюйд-вест, капитана!
Куда-куда? – удивлённо спросил командир. Ты мне иностранщиной уши не забивай! Ты рукой покажи!
Чукча махнул рукой. Лодка погрузилась и ушла.
Все рассмеялись. Проскуряков, улыбаясь, сказал:
— Курилы будем проходить, не прозевайте чукчу!
Владимир Сергеевич, давай-ка про вертолёты, – сдержав улыбку, сказал Трунин. Он был всегда сдержан в разговорах и из тех командиров, у которых трата служебного времени на пустяки была грубейшим нарушением.
На ТОГЭ-4, служил Василий Иванович Цимбал. Сначала на «Сахалине», начальником телеметрической группы, а с 1962 года – на «Сибири», командиром телеметрического дивизиона. Вертолётная и корабельная станции СК-2 были в его заведовании. Ему приходилось неоднократно летать на вертолёте для проверки и настройки станции. Опыт работы с вертолётами, у него был огромный. Он со знанием описал работу вертолёта во время приёма телеметрии от ГЧ. Я буду опираться на это описание. Считаю, его он сделал профессионально и в доступной форме любому читателю. Не возражаете? – сделал небольшое вступление Владимир Сергеевич.
— Вам, может быть, не всем известно, что корабли измерительного комплекса появились на Камчатке в конце августа 1959 г. Пришли они Северным морским путём. Строились они в Ленинграде. Балтийский завод в авральном порядке, за полгода переоборудовал в КИК 3 рудовоза. Один рудовоз переоборудовал Кронштадтский судоремонтный завод в корабль радиоретранслятор. 31 августа отряд кораблей ТОГЭ-4, «Сибирь» – флагман, «Сахалин», «Сучан» и «Чукотка» прибыли в Петропавловск-Камчатский под командованием капитана I ранга Юрия Ивановича Максюты,
— А почему они шли Северным морским путём? «Маршал Неделин», более мощный корабль, а пошёл южным путём, – спросил Попов.
— Время было тогда суровое. Хрущёв понял, что противостоять НАТО, стратегическим бомбардировщикам с атомными бомбами и ракетным базам США вдоль наших границ, можно только межконтинентальными баллистическими ракетами с атомным зарядом. Запуск первого ИСЗ королёвской ракетой Р-7 был самым убедительным доказательством того, что у нас есть носитель, способный доставить атомный заряд до любой цели на территории США. Это был реальный и эффективный фактор сдерживания попыток перейти от холодной войны к горячей. Для доказательства всем о наличии у нас достойного ответа на любые агрессивные попытки нужно было испытать МБР на полную дальность полёта до цели – не менее 10 000 км и проверить надёжность срабатывания системы приведения в действие ядерного заряда во время прохождения атмосферного участка. Вот для этой цели и были созданы корабли. Полигон «Ключи» на Камчатке эту задачу решить не мог. Он отстоял от Байконура на 6 300 км. Пускать ракету нужно было в акваторию Тихого океана.
Чтобы скрыть предстоящие испытания МБР и преподнести нашему врагу неожиданный сюрприз, как это совершил запуск первого ИСЗ, Хрущёв дал указание, для полной скрытности подготовки к испытаниям, кораблям ТОГЭ-4 идти в Тихий океан Северным морским путём.
Владимир Сергеевич сделал паузу и внимательно осмотрел аудиторию, пододвинул к себе стакан, налил чай и сделал несколько глотков. Признаюсь, я слушал с интересом и, как мне показалось, все слушали внимательно.
— А что, корабельными средствами нельзя было получить телеметрию с ГЧ, – спросил представитель политотдела ТОФ. Насколько я понял, на «Маршале Неделине» стоит СК-2 и на вертолётах К-25 стоит СК-2, – дополнил политработник. И ещё, на корабле стоит несколько станций - УРТС и БРС (универсальная радиотелеметрическая система и быстрая регистрация сигналов).
— Дело в том, что МБР - главное средство доставки ядерного заряда к цели. Вся корабельная телеметрия контролирует бортовые системы ракеты и платформы с пакетом ГЧ. Голова с ядерным зарядом имеет системы приведения в действие ядерного заряда. Работа этих систем в период отработки ракет подлежит обязательному контролю, что позволяет оценить безотказность работы, прежде, чем принять МБР на вооружение.
Телеметрический контроль МБР во время испытаний ведётся по всей траектории полёта. Телеметрия с МБР принимается на больших расстояниях от десятков километров до нескольких тысяч. Габариты и веса антенн, передающих устройств и блоков питания значительно превышают допустимые величины для ГЧ. И антенные системы ГЧ представляют собой в основном щелевые устройства, работающие в условиях плазмы. Дальность действия исчисляется сотней километров. Энергетика небольшая, условия распространения радиоволн, особенно в момент касания поверхности океана, таковы, что приём сигнала корабельными станциями происходит в сильных шумах и помехах от переотражённых от поверхности океана радиоволн. На практике, приём станциями СК-2 с трёх кораблей, расположенных в вершинах прямоугольного треугольника, не обеспечивает качественного приёма. В этом случае точка приводнения ГЧ должна быть на средине гипотенузы. Литвинов сделал паузу и, улыбнувшись, спросил:
— Надеюсь, геометрию не забыли?
— Я даже помню, что равнобедренный треугольник называется Пифагоровы штаны, они на все стороны равны, – сказал Головнёв. А у вас какой был треугольник?
— На первых пусках, чтобы обезопасить от попадания ГЧ в корабль, треугольник имел малый катет 20 км, а большой 40 км. След трассы полёта ГЧ был перпендикулярен малому катету и проходил через середину его и середину гипотенузы. К моменту приводнения ГЧ вертолёты должны были находиться на половине пути от корабля до точки прицеливания. Суть работы вертолёта была в том, чтобы две носовые антенны были направлены на ГЧ, а две другие антенны хвостовой части смотрели на корабль. Вертолётная СК-2 принимает сигнал, усиливает его и передаёт на корабль. Все это происходит, в течение 25-35 сек.
Литвинов сделал паузу. Как опытный рассказчик, он выяснял доходчивость изложенного и возможные вопросы.
— Я понимаю так, что для повышения надёжности приёма, на вертолёте было два комплекта приёмопередатчиков, так? – спросил Попов.
— Совершенно верно, – с удовольствием подтвердил Литвинов. Если штурмана разобрались, значит, измеренцы говорят с ними на понятном языке. А это очень важно в специальных работах.
Видно было, что Владимир Сергеевич говорит об очень дорогой ему теме. Мне показалось, он весь там, в океане.
«Вертолёты ушли к цели. «Камы» и «Тралы» ведут приём, оптика и фоторегистраторы, регистрируют, как бенгальскими огнями рассыпается последняя ступень, как превращается в комету головная часть, распуская светящийся хвост и нарушая синеву вечернего неба ярким золото – медным мерцающим НЛОшным видом.
По громкой связи идут доклады. Все внимание этому явлению. Вертолёты зависли чёрными точками, приколотыми к небу прозрачными серыми полосками, работающих винтов. Даже американские корабли прекратили движение, а «Орионы» и «Нептуны» улетели.
И вот финал. Там, где лежит средина гипотенузы корабельного треугольника, взлетает столб воды. Цель накрыта, все системы подрыва сработали! 30 кг тротила поприветствовали корабли. Гидрофоны зафиксировали пеленги, время и расстояния до места взрыва. Тоже самое сделали корабельные радиолокаторы. Один из вертолетов летит к точке падения, корабельные локаторы фиксируют его место над точкой приводнения.
Американские корабли нахально полезли к точке падения, появился «Орион». Берут пробы воды, ищут какие-нибудь остатки».
— Работы измерительных средств зависела от мастерства штурманов и членов машинной команды. Результат пуска оценивался по точности определения координат места приводнения ГЧ и качеству траекторных и телеметрических измерений, — вернувшись из воспоминаний о мостике «Сибири», продолжил рассказ Литвинов:
— Полигон давал нам расчётные координаты точи приводнения и направление трассы полёта и координаты расположения кораблей. Можно сказать, мы получали расположение нашего треугольника.
— А какие у вас навигационные средства были тогда, ведь спутниковая навигация на кораблях стала появляться в семидесятые годы, — спросил я, так как представление о кораблях ТОГЭ-4 у меня было только в отношении спутниковых средств измерения.
— В то время у нас даже навигационной аппаратуры «Лорана» не было. Место штурмана определяли секстанами на утренних и вечерних зорях. Потом с помощью корабельных локаторов определяли пеленги и расстояния между кораблями. Учитывали снос от ветра и течений, подрабатывали машиной, чтобы сохранить треугольник в заданном месте.
— И какую точность вы имели по месту?– спросил Попов.
— Помню, точность была не хуже 300 м.
— Для тех средств, что были у вас – результат весьма хороший, – сказал Попов. А сейчас мы метрами измеряем ошибки места определения. У нас на борту мы имеем «Шлюз» – спутниковую систему, и американский «Магнавокс». С секстанами наши штурмана работали только во время курсантской практики.
— Наш «Шлюз» занимает полстола в штурманской рубке. Весит 30 кг, и результаты даёт строго по расписанию, а «Магновокс» в руке можно держать и информацию снимать в любое время, – с досадой сказал Куражев. Ведь разработки на высшем мировом уровне делаем, а элементной базы нет и технологии ещё лампового приборостроения.
— Михаил Алексеевич, позволь анекдот по поводу плохого качества. – обратился Проскуряков
В роддоме дама родила чёрного мальчика. Ну, лежит, приходит в себя. Прибегает нянечка:
— Там это, твой пришёл!. Чё сказать-то?
— Придумай что-нибудь! Скажи, дескать, мутация. Гены чего-то, ну, того, значит!
Нянечка бегом в приёмное отделение и прямо к счастливому отцу:
— Папаша! У вас все в порядке… Мальчонка у вас… Геной назвали! А что чёрненький, так мудацию чаще мыть надо.
Посмеялись. Куражов, отсмеявшись, сказал:
Если б знать, кому её мыть надо. У нас же решения всегда коллективные.
–Так вот, хочу сказать о некоторых тревожных моментах, – продолжил Литвинов. Конечно, самые ответственные - это взлёт и посадка. На кораблях ТОГЭ-4 и ТОГЭ-5 взлёт вертолёта разрешался при качке до 21°. Лётчики постоянно тренировались, выбрав погоду. Вертолёт взлетал на 5-6 м и затем, уловив момент, когда колеса вертолёта были параллельны палубе, его сажали. Колеса попадали в ячейки натянутой над палубой сети, которая и удерживала машину от скольжения. Механики с креплениями тут же бросались к колёсам и крепили их приспособлениями к палубе. Такая учёба во время рейса проходила постоянно.
— А были экстремальные случаи? – спросил Головнёв.
— Без экстремумов жизнь становится скучной и бесцветной. Был случай на флагмане «Сибирь», во время тренировки взлёта и посадки, командир звена Фёдоровский не уловил момента параллельности колёс и палубы. Как говорили лётчики режим «целования» палубы не получился. Коснулся одним колесом и получил от палубы пинок, да так, что вертолёт накренился и лопастями задел леерное ограждение, которое боцман не до конца уложил. Ограждение должно лежать на палубе, а боцман оставил его под углом. От лопастей полетели куски. От удара вертолёт был отброшен в сторону противоположного борта и, с рёвом и грохотом, упал в воду. Двери были закрыты. Двигатель заглох. Пока вертолёт был на плаву, лётчик и штурман пытались открыть двери, но, видимо, их заклинило деформацией корпуса от удара. Видно было, что машина начала погружаться. Федоровский и штурман стали выбивать плексигласовое остекление.
Первым выбил штурман и вывалился из кабины. Вертолёт сразу клюнул носом и пошёл на глубину. У Федоровского не получалось выбить остекление, вода препятствовала. Он стал пробиваться к выходу со стороны штурмана. Вертолёт уже почти весь погрузился. С палубы было видно, как Федоровский делал все, чтобы вырваться. Когда кабина ушла под воду, видно было, что он почти выбрался из кабины. Через несколько секунд из воды выскочил Федоровский в спасательном жилете. Вертолёт под ним качнулся и быстро пошёл в глубину. Федоровский дёргал кольца надува спасательной лодки, но они ему не поддавались. Слышно было, как он комментирует это совсем не литературным языком. Почти тоже самое, делал штурман.
С корабля им орали, чтобы они надували спасательные жилеты ртом, через ниппельные трубки. Они поняли, и мы увидели, что их жилеты стали толстеть, и летуны стали спокойнее и увереннее держаться на воде. Но, как говорит русская пословица, беда не приходит одна. Корабли находились в дрейфе, котлы, в целях экономии топлива, работали в режиме поддержки. Движение за экономию было очень показательным пунктом социалистических соревнований.
А, что это за режим? – спросил представитель политотдела.
Ну, это такое состояние, когда котлы требуют некоторого времени для того, чтобы дать мощность на винт.
Больше того, все плавсредства: баркас, вельбот, командирский катер оказались на «Сахалине» не в строю. Понадобилось 45 мин, пока баркасы с других судов подошли к лётчикам и взяли их на борт.
— Я думаю, что после такого казуса были серьёзные выводы, – заметил Проскуряков таким тоном, что чувствовалось, говорит бывший командир крейсера.
— Да, выводы были серьёзные. Подобный случай с Федоровским повторился, но спасательные действия экипажей кораблей были безукоризненны.
— А у меня вопрос есть – обратился Головнёв к Литвинову. А по какой причине лётчикам пришлось самим надувать спасательные жилеты?
— Ну, тут действие инициативного рационализатора, механика вертолёта. Здесь сказался фактор преимущества социализма над капитализмом. Как мы учили наших подчинённых, там, в капиталистическом мире, любое изобретение становится товаром, и его продают за деньги, а у нас изобретения – достояние народа. Рационализаторские предложения – достояние автора, и сразу им же, внедряется. Государство в благодарность назначает премию. Кстати, рационализаторы – изобретение советского строя.
— Был у меня старпом на сторожевике, жутко ненавидел рационализаторов и участников самодеятельности, – использовал паузу Роберт Алексеевич, — прибудет пополнение на корабль, он построит и даёт команду: участникам самодеятельности и рационализаторам выйти из строя. Шустро выходят матросики, улыбаются и в глазах надежда на фортуну. На строй смотрят самодеятельные артисты, как будто принимают аплодисменты, а рационализаторы, как распиливший женщину фокусник.
Старпом поворачивает в нужную сторону и говорит:
— В кубрик шагом марш! Ждать, пока я не найду вам в учебном отряде замену. На корабле нужны матросы.
И представьте себе, добивался замены.
— Федоровский, как командир, тоже к этой категории относился очень недоверчиво, но механик, как оказалось, был рационализатор бескорыстный. Ни за славой, ни за премией не гнался, о краткосрочном отпуске не помышлял даже. Его очень раздражали тросики с кольцами и фиксирующими шпильками на парашюте и надувной спасательной лодке. Шпилькам он не доверял. Они слабо, по его мнению, держали клапан баллона надува лодки и замок парашюта. Когда лётчик тащил за кольцо какой-то тросик, одна шпилька расстёгивала чехол лодки и открывала баллон с сжатым воздухом для надува лодки. Вторая шпилька выпускала парашют.
Однажды, во время регламентных работ, сложенная шлюпка по какой-то причине раскрылась и надулась. Чтобы избежать этого хлопотного и скандального дела, механик решил шпильки закрепить, обмотав их контровочной проволокой. Вот с этой проволокой и пытались справиться лётчик Федоровский и его штурман. Они не смогли использовать спасательные лодки, и вынуждены были поддерживать положительную плавучесть жилетом.
— Ну, и что же досталось механику? – спросил Проскуряков.
— Федоровский, как командир звена, упросил командира корабля, разрешить ему самому разобраться и наказать. Кстати, он нам и рассказал все это. Заменить механика, в море было некем, а летать, ещё предстояло, – ответил Литвинов.
— Лётчики и механики в авиации того времени были как братья, могли даже и выпить, – заметил Проскуряков.
— Могу утверждать, что командир наших лётчиков Федоровский слыл у нас трезвенником. За все время нашей совместной службы об этой стороне жизни у нас даже поводов для разговора не было - Трунин отчеканил фразы и замолчал. Но было заметно, не свойственное ему, чувство сомнения тревожили его.
— Нет, помню, был однажды разговор по этому поводу, — заговорил Трунин, На каждом вертолёте была противообледенительная система. Главное устройство её — бак на 18 л для спирта. Это была виноградная гроздь на корабле. Желающих отведать несколько виноградин находилось предостаточно. Под предлогом промыть контакты или волноводы, жаждущие, интенсивно надоедали с просьбами или пытались «сорвать виноградинку» в сумеречное время.
Всегда непроницаемое выражение лица смягчилось. Я понял, что Константину Николаевичу доставляют удовольствие эти воспоминания. Он улыбнулся и сказал:
— Федоровский сам отказывал всем, а чтобы не украли спирт, он добавлял в него несколько капель бензина. Эту смесь с запахом бензина на кораблях называли КБС-ХВ-2,5 (керосино-бензиновая смесь, хуже водки в 2,5 раза).
— Один офицер пришёл ко мне с жалобой на варварское отношение Федоровского к социалистическому имуществу, к настоящему питьевому спирту — закончил свой рассказ Трунин.
И ещё о Федоровском. Случилось так, что с американского корабля по семафору пришла просьба осмотреть акваторию с вертолёта для поиска пропавшего капрала. Погода была нелётная. Качка бортовая доходила до 28°. Правда качала нас зыбь, и период качки был достаточно большой. В общем, медленно раскачивало.
Командир Максюта вызвал Федоровского и говорит ему:
— Просьбу получили от американцев, помочь им капрала найти в море. На корабле нет его, полагают выпал за борт. Просят облететь район, где они ходили, где они маневрировали. Мы должны помочь - это закон моря. Приказать лететь не могу, качка бортовая больше 21°. Сам решай. Я возражать не буду.
Как рассказывал Юрий Иванович, он сразу ответил: - Полечу! И такой радостный был, что прямо воскликнул:
— Спасибо вам большое! Я российский флот не подведу, товарищ адмирал!
Трунин сделал паузу, посмотрел на каждого из нас и сказал:
— Взлетел отлично, облетел весь район, но, к сожалению, ничего не обнаружил. Сел, выполнив «поцелуй» с палубой блестяще. Его от нас потом на вертолётоносец «Москва» взяли. Слышал, он в большие командиры вышел.
— Американцы в следующую встречу предлагали нам ананасы от жителей городка, откуда был погибший, в знак благодарности за участие в поиске. Но на этот случай у нас никаких указаний от командования не поступило, и даже их предложение подобрать плот с этим грузом наши политорганы не разрешили.
— Я думаю, у нас вертолёты другие и станция РТС-СК и корабельная и вертолётная исполнены на современном уровне, и на «Маршале» оборудован командный пункт управления полётами, имеются приводные станции и современное посадочное оборудование. Мы же можем обеспечить полёты сразу двух наших вертолётов, подытожил Проскуряков.
Все принялись за чай, так как вестовой принёс свежие пирожки с капустой.
— Будем ждать прихода во Владивосток. Может быть, председатель Государственной комиссии прилетит, и надо с ним решить вопрос о сроках проведения испытаний вертолётного комплекса, — поставил точку в разговорах о вертолётной проблеме Проскуряков.
Решили выйти и проветриться. Погода явно улучшалась. Все дружно направились на вертолётную палубу, на корму. Я обратил внимание, что каждый из нас с большим интересом рассматривал лётное хозяйство. Двери ангаров были приоткрыты: там шли какие-то работы.
Вертолёты К-25 без винтов, с боковыми блистерами и серым каплевидным колпаком-укрытием радиолокатора под прозрачной кабиной напоминал фантастическую стрекозу из «Затерянного мира».
День тянулся в ожидании команды. В 22.00 такая команда пришла. Снялись с якоря, и пошли в Ла-Манш. Завтра выйдем в океан. А скоро бассейн заполним».
О. Павленко.
***
07.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан.
«На 08.00 (МДВ 11.00) вышли из Бискайского залива. Р=765 мм рт. ст, ветер – 2 м/сек. Идёт зыбь. Небо чистейшей голубизны. Вода чернильной синевы, посыпанной золотыми блёстками солнца. Прошли 1797 миль - почти одна десятая часть пути в 16 910 миль.
Экипаж учится, Госкомиссия и заводская бригада готовятся к мореходным испытаниям. В салоне командира часто остаёмся после трапезы, и идёт травля морских баек. Сегодня инициативу захватил Литвинов, мастер этого вида досуга.
— Было это во Владивостоке. Рассказывал мне эту историю А. Петров, заместитель командира КИКа «Сахалин» по измерениям. Я к нему перевёлся с «Чукотки» и начал осваивать космическую технику. Так вот, когда он служил во Владивостоке флагманским офицером РТС дивизиона тральщиков, он был свидетелем забавного случая.
Это было в средине пятидесятых годов, уже после ХХ съезда Партии, когда завязывались новые, неведомые народу взаимоотношения. Политорганы очень заботились о воспитании личного состава в революционных традициях. На дивизион было выделено достаточное количество билетов в драмтеатр на спектакль «Сергей Лазо». Группа матросов и старшин под руководством «бычка» (командир боевой части) строем прибыла в театр. А матросы тогда ещё служили 5 лет и получали, по тем временам, ощутимое жалование. Наличие денег сразу определило место их интересов. Они оккупировали буфет и начали с мороженого и замаскированного под кофе коньяка. В спектакле было два действия, и во время антракта они вновь, видимо, повторили десерт. На второе действие они пришли с подогретым желанием посмотреть, что же японцы будут делать с захваченным в плен большевиком Сергеем Лазо.
И вот, когда два японца потащили Лазо к паровозной топке, а действие разворачивалось на железной дороге, в паровозной будке машинистов, на сцену ворвался матрос и стал освобождать Сергея из рук японцев. Матрос обладал недюжинной силой и колошматил их от всей русской души с революционной ненавистью. Товарищ Серго понял, что на сцене происходит не спектакль, а избиение артистов. Он, как находчивый большевик, сам открыл дверцу паровозной топки, быстренько туда залез, и захлопнул дверцу так ловко, что зал взорвался аплодисментами и хохотом. Матрос гонял японцев до тех пор, пока они не выбросились из будки.
С видом победителя матрос подбежал к топке и хотел открыть дверцу, но, наверное, товарищ Лазо очень сильно её держал. Тогда матрос стал орать во всю мощь своих лёгких: Товарищ Лазо!… Давайте вылезайте!.. Я этих косоглазых разогнал!
Дверца не открывалась…. Зал на какое-то время прекратил хохотать. Кто-то воспользовался этой паузой и, с подвывом и визгом, заорал:
— Командир этого идиота, заберите его! В это время опустился занавес. В зале переливались смех, всхлипы и различные возгласы. На сцену пробрался наш «бычок», и что там делалось, я не знаю.
— У театра весь месяц был аншлаг на этот спектакль – подытожил рассказчик и дополнил: «Бычку» вставили фитиль.
— Вот такая была история, – закончил Владимир Сергеевич.
Вестовой принёс свежий чай, ложки отзванивали ритмы хорошего, сдобренного отличным рассказом, настроения. Виды Ленинграда, украшающие переборки салона, напоминали о том, что красота бережёт мир. Только Главком строго смотрел на нас с портрета, с упрёком за то, что травить на флоте мастеров много, а вот матросов воспитывать пока умеют слабовато.
— На сегодня, думаю, травли достаточно, — сказал Проскуряков (позывной «Эфиоп»). Благодарю Владимира Сергеевича за новую байку (позывной «Байкомёт»), прошу подготовить ваши замечания и предложения по предстоящим испытаниям системы передачи грузов и по комплексу «Зефир». Просьба – постараться не мешать занятиям экипажа. Вот и все».
О. Павленко
***
08.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. φ=39°16'N, λ=14°06'W; Твод=17,4°, Твоз=17,1°; море 1 балл; ветер 4 м/сек.
«Погода – сказка. Небо голубое, ни одного облачка. Вода тёмно-синяя. Ни одного судна и ничего живого. В 10.00 прилетел «Орион» – четырёхмоторный американский разведчик. Летает вокруг нас. Ищет подводную лодку, для чего сбросил гидроакустический буй. Он прослушивает шумы винтов лодки и передаёт информацию на самолёт по радиоканалу. Пытались поймать буй, но он самоликвидировался. Утонул.
Сегодня открытие сезона. Начинаем загорать. Утром был массовый выход на зарядку. Солнце взошло в 06.00. Идём по гринвичскому времени. В иллюминатор виден след самолёта на большой высоте. Пошёл на Америку. Вот и все наше окружение. Проскуряков вышел на палубу в семейных трусах, расписанных полевыми цветочками. В этих трусах и домашних тапочках он очень похож на главного героя мультика «Ну погоди».
— 5 лет не загорал! Нынче буду строго по графику. – поделился он, И зашкрябал домашними тапочками по палубе. Он плавно двигался по кругу, подставляя поочерёдно части тела солнцу. Глаза были скрыты очками, лицо выражало блаженство, а движения подчёркивали раскованность и свободу от заячьих проделок. Он что-то мурлыкал и не собирался кричать: Ну, погоди! Может быть, даже вспоминал тех, кого все время догонял.
Вчера отправил телеграмму по работе на узел связи «Гвардеец» (Москва). Опять намекнул, – поставьте кораблю через штаб ВМФ боевую задачу – отработать по любому космическому объекту. При наличии боевой задачи на кораблях ВМФ платят валюту, значит, заплатят нам и сдаточной команде завода. Решение этой проблемы снимет напряжение в сдаточной команде и среди членов Госкомиссии.
Смотрел фильм «Поговорим, брат» – боевик из времён гражданской войны. Цветной. Это из тех фильмов, которые будут смотреть. Всего взято 500 фильмов – и все такое дерьмо, почти не шедшие на экранах страны. Удивляемся, для чего их делают.
Утром, в салоне командира, во время завтрака Попов задал вопрос Проскурякову:
— Если бы вам предложили снова поехать поработать в Эфиопию, вы бы согласились?
— Отвечаю тебе, как штурману, вот ты и определяйся, куда идёшь и где твоё место, слушай:
— Получил Робик письмо из Америки от брата. Он пишет, что болен, ослеп, оглох, плохо говорит и готовится на тот свет. Просит Робика приехать, чтобы наследство ему передать.
Робик побежал за визой. Все объяснил, как в письме, а ему говорят: это очень сложно, долго, трудно и нежелательно. Напишите брату, пусть он все продаст и приезжает сюда.
Робик им говорит: Нет, нет, вы меня не поняли. Брат заболел, потерял зрение, слух, речь! Но он не сошёл с ума!
— Я понял, мой вопрос поехать, как предложение КГБ .
— Да! Но есть вариант интереснее. Вызвали Рабиновича в КГБ и спрашивают:
— Вы добивались выезда в Израиль, вам жизнь в СССР – одни мытарства. Вас отпустили. А вы через полгода проситесь назад. Приезжаете. Полгода живете, и снова желаете уехать! Уезжаете! И снова проситесь назад. Гражданин Рабинович, вы, ищете, где лучше, или вы убегаете от налогов?
— Ой, я вас умоляю, гражданин начальник! Я вам так скажу: У них там жизнь не такая, как нам она кажется тут, а когда я там, то их жизнь мне кажется не такая, как у вас здесь.
Так что, гражданин Рабинович, и там не то, и тут не так! Чего вы ищете, в конце концов?
Я ничего не ищу, гражданин начальник. Эх! Если б вы знали, какие пересадки в Париже!
— Позвольте прервать эту тему, Роберт Алексеевич, – сказал Владимир Литвинов, — вы, как я понял, высоко цените одесский юмор.
— Да, Владимир Сергеевич, они очень умеют жизненную драму пропустить через рассказ о своих проблемах. Попробуйте это сделать через рассказ о русских проблемах.
— Я, Роберт Алексеевич, поклонник флотских баек. Они отражают нашу жизнь во всех красках и такими сочными мазками, что чувствуешь каждый нерв её. Я пришёл на корабли ТОГЭ-4 в 1963 г. и во время вживания в коллектив сначала «Чажмы», потом «Сахалина» осваивал жизненные каналы общения в коллективах именно по этим байкам. Вот одна из них:
— Все посылы службы исходили с флагманского корабля «Сибирь». На нём был командир соединения. Первым был адмирал Юрий Иванович Максюта. Там же были штаб и политотдел. Для нас, корабельных офицеров, в первую очередь, надо было знать характер и нравы командира «Сибири». Он был нам доступнее всех в нашей командной лестнице. Вот байка, которую любили рассказывать моряки:
— Командир ЭОС «Сибирь» капитан I ранга Валерий Николаевич Седов, имел две странности, которыми хитрецы успешно пользовались. Первая, когда ему приносили рапорт или заявку, написанную на стандартном листе, и на нём оставалось много свободного места, он аккуратно, с искренним удовольствием, отрезал чистую часть, и торжественно просил передать её писарю, для пользы дела. Поэтому документы на «Сибирь» оформлялись всегда на весь лист.
Вторая особенность базировалась на любви ремонтировать и регулировать часовые механизмы. Вызывает он офицера для раздолбая. Виновный приходит, докладывает, делает попытки объяснить причины, как он полагает, стечением обстоятельств. Командир начинает разбираться – говорит слова, проникающие в заблудшую душу и тревожащие охладевшее сердце, задаёт вопросы, чтобы направить на правильный курс оступившегося.
Офицер смущается, краснеет, напряжённо ищет слова, чтобы вразумительно ответить, и нет-нет, да на часы поглядывает. Седов замечает. Внимание сосредотачивается на часах. Не дослушав ответа, он приподымается с кресла и, показывая на часы, спрашивает:
—. Почему вы все время посматриваете на часы?
На лице провинившегося появляется смущение и досада, как у футболиста промазавшего пенальти. Голосом, полным отчаяния и обиды на судьбу, он говорит:
— Да вот барахлят что-то. То идут, то бегут, то станут, товарищ командир.
Седов преображается, глаза впиваются в руку офицера, на которой часы. Он отодвигает все, что лежит перед ним и левой рукой тянется к ящику. Достаёт специальное увеличительное стекло и коробочку с инструментами. На офицера он смотрит, как на посланника с благой вестью, и произносит:
— Ну-ка, ну-ка, давайте, я посмотрю. Берет часы, как старик брал золотую рыбку из сети в сказке Пушкина и, причитая какие-то заклинания, переключается на часы. Потом вспоминает об офицере и говорит:
— Я тут поковыряюсь, голубчик, а вы идите покуда.
Седов, был примерным командиром, всегда корректным, вежливым и выглядел представительно, аккуратно и внимательно следил за исправностью часов экипажа вверенного ему судна.
— Такие люди, как амортизаторы на автомобиле, сглаживают тряску на ухабах дороги жизни. С ними бывает трудно, но надёжно ехать, – прокомментировал нынешний командир соединения Трунин, самый малоговорящий посетитель салона.
— Прошу разрешения ещё одну байку. История с причёсками.
Трунин кивнул, а Проскуряков, улыбаясь с выражением ну, разве вам откажешь, сказал:
— Время у нас есть. Жить – надо учиться всегда!
— Во время длительных плаваний офицеры несколько расхолаживались и допускали небрежность во внешнем виде. Стричься, во всяком случае, явно ленились и обрастали шевелюрами. Командир ТОГЭ-4 Максюта, как рассказывают первопроходцы, терпеть не мог заросших подчинённых. Как-то встретил в коридоре «Сибири» старшего лейтенанта Селина, одного из механиков корабля, и, став на колено, проникновенно обратился к нему:
— Селин, подстригитесь, пожалуйста, сделай милость, ради Бога!
На следующий день все младшие офицеры постриглась наголо. В знак протеста. Но, любопытно, многим так понравилось, что они все перешли на короткие причёски.
Адмиралы на русском флоте всегда призывали Бога помогать морскому делу. Советские поздно начали понимать это, хотя в Ленинграде есть Морской собор – заметил Проскуряков
Так за столом салона командира постепенно разрушается официальность. Репродукции Ленинграда на переборках наполнялись светом и теплом. Домашний уют начинал заполнять строгий, проектный, интерьер. Много говорили о состоянии дел. О том, как обстоят дела в морском хозяйстве, почему много непорядка, отмечали не знание дел на местах большими начальниками и о том, что очень много риторики и демагогии. В море размышляешь очень часто.
Такая благодатная погода! Кажется, она везде такая. А ведь где-то уже кончают работу. Идёт дождь, падает снег, дует холодный жуткий ветер. Надо что-то доставать, делать, отвечать за что-то, перед кем-то. Размышлений много, когда принимаешь решение, как поступить, чтобы идти дальше. Жизнь одна и путь, который мы пройдём единственный. Размышлений много, а решение всегда одно. Поиск верного всегда мучительный. Как говорит Миша Куражов: Когда от жизни устаёшь, то философствуешь и пьёшь.
Наверное, первое последствие началось. Принимаю решение идти в бассейн и налаживать контакт с Нептуном. Он должен помочь в выборе. Купался первый раз в бассейне. До чего же здорово! Правда, бассейн под трубой и размеры небольшие. Сегодня, кажется, отойду ко сну пораньше».
О. Павленко.
***
09.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин» Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Курс 206°; φ=34°22'N, λ=17°59'W; ветер 4 м/сек; море 1 балл; Твод=19,7°, Твоз=19°.
«Райские условия. Редкие облака, как блины. Кучевых пока не видел. День обещает быть хорошим. Только два блина почти у горизонта на западе растянулись и выглядят подгоревшими. Может быть Эол упустил ветры и начали бушевать на кухне погоды.
Интересно вырисовываются характеры людей. Внешне кажется все в рамках установившихся правил, но присмотревшись более внимательно можно заметить. Вот садятся за обеденный стол. На троих подают закуску. Приходит один, делит глазом все на троих и откладывает себе. Приходит второй. Он выкладывает себе все остальное и съедает. Начинаешь к нему присматриваться, прислушиваться и во всех его рассказах, во всех поступках просматривается стремление в первую очередь найти и взять себе то, что он хочет, сделать то, что угодно руководству, не вылезать с инициативой.
Наверное, чаще всего руководитель не задумывается, что принесёт очередной его поступок или новое слово человеку, а думаем, – что он будем иметь. И всё неувязки, вся горечь, обиды и недовольство идут отсюда. Обсуждаем наш переход и невольно напрашивается вопрос, как мы его используем? Почему мы используем время перехода так малопродуктивно. Не планируем обучения людей отношению к жизни, не используем возможности, видеть мир таким, как он есть и каким он был, когда посещаем зарубежные порты.
Грохот в коридоре заставил меня выйти и заняться источником нарушения привычной обстановки.
Проклятая дверь! Открывается, когда ей вздумается. Чтобы её закрыть, нужно садануть о переборку хорошенько, чтобы она стала на замок. Сегодня же скажу боцману.
Идём через 3 океана. Даже для плавающих всю жизнь военных моряков не часто это выпадает. А нас держат за 300 миль от берега. Заходы не дают, как будто мы там все убежим или нас чем-то заразят. До абсурда доведены требования к плаванию вблизи территориальных вод. Система TV отключена. Беседы с личным составом командиры проводят только о странах по принадлежности их к политическому лагерю или военному союзу. А ведь в этих странах есть искусство, история, литература, нравы, обычаи. Хотя бы в одну, две-три зайти, посмотреть.
Сделали в 10.30 поворот на курс 186°. Решили поработать в дрейфе. Об этом нам сообщил Куражов, зайдя в каюту. Мы сидели с Проскуряковым и Труниным, изучая план работ, предложенный руководителем сдаточной команды завода, старшим строителем Талановым.
Куражов эзоповским языком заговорил о Попове – руководителе навигационной секции Госкомиссии:
—У кого и когда он учился так вести элементарные штурманские вычисления? – возмущался он, — спешит, всюду хочет успеть. Во всех расчётах, не им сделанных, он сомневается. К каждой методике он что-то дополняет!
— Даёт задания, – раздражённо продолжал Михаил, — которые никому совершенно не нужны. Всех дёргает. Штурмана вместо своих дел пишут наработки приборов, что-то ищут. Донесения всегда носят истерический характер.
— Нужно за ним понаблюдать, – сказал Роберт Алексеевич, — а то энергии много. Наш адмирал его хвалил: все вовремя доложит, обо всём хлопочет, в любое время на мостике, всегда принимает меры и всё планирует, обсуждает, установленным порядком, включает в план. Роберт Алексеевич сделал паузу и продолжил:
—А если копнуть, то выход 0, т.к. постановка вопросов носит чисто показушный характер. Показуха – элемент верноподданничества начальству и карьеризму, во флоте значимый – от старого царского флота наследство.
Трунин учился в училище на одном курсе вместе с Куражовым. Он был командиром всех космических кораблей на Тихом океане. Константин Николаевич молча, выслушал разговор и обратился к Куражову:
- Миша! Ты был штурманом и ушёл с корабля в науку. Ты был классным штурманом и делал все для корабля. Виктор Михайлович от штурмана корабля дошёл до штурмана флота. У науки одни заботы, а у флота другие. Задачи у нас одинаковые. Обеспечить боеготовность ВМФ. Пусть Виктор Михайлович знакомится с новой техникой. Он добивается от личного состава использовать присутствие разработчиков и наладчиков, чтобы освоить технику и научиться, на ней работать. В чём-то ты прав, а в чём-то нет. Но ты же, представитель науки, и должен терпеливо помогать практикам, приближаться к ней.
— Костя! – опустившись в кресло, заговорил Михаил, — Я все понимаю. Это сказывается долгий наш отход из Балтийска. Наверное, я устал. Виктор Михайлович почувствовал себя хозяином совершенно новой техники. На флоте такой техники пока ещё нет. Все будет нормально. Мне нужно было выговориться. Все, что Попов задумал, мы уже отработали на ходовых испытаниях. Пусть учатся и набирают статистику.
За ужином собрались все участники дневного разговора, и Виктор Михайлович с огромным удовольствием рассказывал о хороших результатах проведённых испытаний. Он благодарил Михаила за помощь. Трунин и Проскуряков, довольные, переглядывались. А Виктор Михайлович, ничего не подозревая, разговорился. Только Миша, уткнувшись в тарелку, поглощал ужин».
О. Павленко.
***
10.10.84г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Курс 186°; φ=28°026'N; λ=19°04'W; P=755 мм рт.ст.; море 2 балла, Tвод=21,4°, Tвоз=22,6°.
«На небе блины облаков. Солнца ещё не взошло, горизонт сумрачный. Время идёт по Гринвичу. Разница с Москвой 3 ч.
Наш начальник штаба (НШ), он же руководитель штурманской секции, любит переводить часы. То ушёл на 4 ч вперёд до обеда, вернулся к разнице 3 ч после обеда. Зачем - непонятно.
Прошло 10 суток похода. Офицерам и мичманам выдали тропическую форму. Синие брюки, куртку и пилотку с козырьком. Матросы тоже хотят получить такую же, но она идёт в зачёт рабочей, а через месяц эта тропическая форма будет совершенно не нужна. Этого им не объяснили. Пока разговоры среди матросов ещё идут и как-то напрягают обстановку.
Вчера сигнальщику объявили благодарность. Он заметил подводную лодку на предельной дальности. Сначала это чёрная чёрточка, которую можно принять за волну, но, присмотревшись, можно заметить её постоянство. Бинокль и визир позволяют сразу рассмотреть её. Подошли ближе. Номера на рубке нет. Чёрный цвет, со шрамами ржавчины. В рубке и на палубе около неё несколько человек. Подняли наш военно-морской флаг. Редчайший случай. Наша лодка в надводном положении.
Бортовые номера на корпусе прекратили писать после Карибского кризиса. Проскуряков рассказал: «Срочно, по тревоге, послали нашу дизельную лодку на Кубу. Её взяли прямо из ремонта. На лодке была куча неисправностей, и экипаж не был готов, но по тревоге, значит по тревоге. Кто же будет докладывать наверх?
Идут день, 2, 3 в подводном положении. Аккумуляторы сели. Надо всплывать. Всплыли раз, 2, 3. Аккумуляторов всё на меньшее время хватает. А тут начались облёты американскими самолётами. Ну, сначала успевали погружаться. «Орионы» всё чаще стали появляться. Погружаться своевременно стало всё труднее и труднее. И пришёл такой момент, что самолёт их прихватил. Он, как стервятник, бросился фотографировать.
И тут командир сообразил, что фотография с бортовым номером лодки – это же неопровержимый документ. Своими телами стали они закрывать цифры. Самолёт сделал своё дело и улетел. До Сьенфуэгоса они дошли более-менее благополучно. Отработали и вернулись затем в сопровождении наших судов в Севастополь. Получили благодарность. А то, что они были обнаружены, командир не доложил. Да будет ли проклятый империалист докладывать нашему начальству.
Вызывает как-то командира командующий флотом, и кладёт фотографии лодки, на которых командир и помощник телами прикрывают бортовой номер. Командир, старпом и замполит были сняты».
Нас уже дважды облетал англичанин. Сегодня идём спокойно. Даже не качает. После завтрака Роберт Алексеевич в семейных трусах вышел на палубу перед иллюминаторами наших кают, сел в шезлонг и читал, загорая. Я, конечно, появляюсь рядом и сажусь на свой стул. В проушину на двери, ведущую из коридора на палубу, Роберт Алексеевич вставляет болт, и теперь наш покой редко кто нарушает.
Над нами мостик, слышны команды, разговоры, а мы загораем. Я читаю книгу об испытаниях ракет, а Роберт Алексеевич, заглянув в книгу и увидев там формулы, удивился и расхохотался. Зачем я пудрю свои командирские мозги в 50-летнем возрасте этими формулами? Он давно служит в составе Государственной комиссии при ВМФ и утверждает, что для страны, государевы слуги умножают рвением заслуги. Не спорю. Я пока военпред.
На трапе с главной палубы появился Куражов. Лицо его спокойно и невозмутимо. На нём пижамные штаны и рубашка с погонами Он присоединяется к нам и начинается лёгкая пикировка. Проскуряков с иронией говорит:
— Институт ваш, Михаил Алексеевич, столько навигационной техники на корабль поставил, что штурмана с трудом переваривают такие объёмы информации. По моим наблюдениям, штурмана практически используют только «Wаlker» (в народе Магнавокс). Он один вразумительно отвечает в истинных координатах. Куражов смеётся, добавляет свои замечания. Но он великолепно знает своё дело. Очень обстоятельно и толково защищает. Добродушно смеётся, и его животик, который мы называем «Салютом», колеблется. Вспоминаем, что в Ленинграде такого солнца нет и сыпет дождь на ковёр жёлтых листьев. От этого становится немножко грустно
К 12.00 мы с Мишей решили искупаться в бассейне, но тут объявили, что работает «Зефир-А» на излучение, и Миша, мотивируя тем, что ему ещё хочется быть мужчиной, отказался идти. В каюте сели за шахматы. Прилетел американский «Орион» и стал летать вокруг корабля. Мы вышли на палубу. «Орион» был единственным раздражителем и заставил нас двигаться. Мы поднялись на палубу надстройки, так чтобы можно было пройти в бассейн. «Зефир-А» ещё работал и даже пытался отследить самолёт.
Тут мы обратили внимание, что горизонт покатился, и корабль стал делать резкий поворот влево. За кормой образовался след из белой пены и зелёных бурунов. Миша это событие прокомментировал так – великий навигатор Попов снова испытывает комплекс. По правому борту появился сухогруз «Металлург Амосов» одесской приписки. Мы прошли мимо него кабельтовых в пяти и продолжали делать круг. «Орион» летал над нами и никак не мог понять, что за странные манёвры мы выполняем. К мостику направлялся капитан сдаточной команды завода. Он нам объяснил ситуацию.
Он находился в штурманской рубке и вдруг услышал голос Проскурякова. Речитатив его, состоял не только из литературных слов. В результате корабль резко стал делать циркуляцию, для того чтобы разойтись с судном. А произошло вот что.
После нашего ухода в каюту Проскуряков спокойно грел тело на солнце, а так как нас не было, ему было скучно, он встал и начал прохаживаться. С правого борта появилось судно. На горизонте. Судно в океане – событие. Кругом гладь. Ни одного облачка. Даже летучая рыба вызывает оживление у вахты. А тут целое судно. Опытный моряк сразу заметил, что пеленг не меняется. Судно было справа, мы были обязаны его пропустить. Надо сделать поворот вправо, пройти его по корме. Приказ Главкома ВМФ гласил, что ближе 20 кабельтовых не сближаться.
Время идёт, а пеленг не меняется. Мостик ведёт себя тихо, и не видно никаких движений. Проскуряков быстренько надел форму и поднялся на мостик. Вахту стоял помощник командира ещё, не сдавший на допуск к самостоятельному несению вахты. Он сидит в ЦКП и высчитывает пеленг, и, как нам сказал Роберт Алексеевич, офицер прикидывал, под каким углом корабли столкнутся. Проскуряков оценил обстановку и понял, уже невозможно пройти перед носом сухогруза. Вот тогда и прозвучал команда: Поворот влево и полная циркуляция!
На мостике находилось человек 5-6 офицеров. И никто дельного предложения по управлению судном не сделал. Среди них допущенных к самостоятельному управлению кораблём не было. Ну, а дальше пошли разборки по организации всей вахтенной службы. В салоне во время обеда никто этой темы не коснулся, обошли, т. к. это полный провал командования.
Появился первый сумасшедший. Это лётчик с вертолёта. Стал заговариваться. Проявляется мания преследования, и опять проблема: настоящий он псих или симулянт. Что с ним делать? Решено придумать ему болезнь и положить в лазарет. Да, бедолаги эти лётчики. Зачем они здесь? Им-то вообще здесь делать нечего, летать им не разрешают, да и впредь не разрешат.
Раздался звонок. Здесь это у меня очень редко. Это Трунин. И всё внутри напряглось. Хоть и кажется, что береговые тревоги затихли. Только весточка с берега могла растревожить их снова. Каждый день подсознательное ожидание вестей с берега, которые можно было получить только по каналам связи командира перехода, поддерживает настороженность к любому звонку в каюту. Такой звонок что-то пробуждает, ворочает память, порождает чувство несправедливой вины. Сейчас какой-то тупиковый период. Мечтал. Очень хотел один на один остаться со своими мыслями. Написать о том, что произошло и разобраться во всём, найти тропы мира, вернуть уют и доверие в дом. Боюсь самого себя. Стихи не получаются. Стонать, всхлипывать не хочется. Может быть, мирная весточка?
К моему удовлетворению, сообщение Трунина касалось нашего перехода и порядка проведения испытаний.
Много разговариваю с Литвиновым. Интереснейший человек. Очень аккуратен, исполнителен и, вообще, обязательный человек. У него очень чётко выбраны навигационные ориентиры по жизни. И, независимо от погоды или состояния его собственного судна, он находит эти ориентиры, привязывается к ним и выходит на нужный ему курс в нужный порт.
Жизнь морского офицера оказывается очень сложной, особенно в построении взаимоотношений между офицерами. Так и просматривается карьерное течение, которое вымывает из этих взаимоотношений чувства морской дружбы, товарищества и чувство человечности, необходимое военном коллективе, в условиях длительных морских походов. Жизнь их, как жизнь всех офицеров, выделяется из жизни общества, дополнительными требованиями воинской присяги и беспрекословности подчинения, выполнения того, что может претить личным убеждениям и взглядам на свободу человека.
Такие мысли тревожили меня. Я тоже моряк и прочувствовал жизнь в этой профессии, но общее у всех нас море с его непредсказуемым характером. Пытаюсь понять, чем же мы руководствуемся в жизни, если наше постоянное состояние определять, с какими течениями жизни надо бороться, а какие стараться обойти.
Впервые иду в Тихий океан через Индийский. Такое выпадает не многим, живущим на Земле. Пока я так только думаю, но это ещё не стало моим состоянием. Ну, кажется, и всё на сегодня. Очень переволновался».
О. Павленко.
***
11.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан, φ=25°23'N, λ=19°24'W; море –1 балл; Tвоз=22,6°, Tвод =24,6°.
«На небе редкие облака. Слабый ветер. С 20.00 лежим в дрейфе. Калибруем «Скандий» – навигационная инерциальная система. На карте эта банка называется гора Энгевар. Глубина здесь наименьшая 262 м. Рыбалка безнадёжная. С севера находятся Канарские острова, а юго-восточнее мыс Кан-Блан, бухта Леврис, порт Нуадибу, куда завёл мавританский военный катер НИС «Академик Сергей Королёв» в 1972 г., когда я служил на нём.
Здесь неглубокое побережье. Местами до 11 м, очень много рыбы, и за время нашего ареста, а он длился 5 суток, мы наловили рыбы вдоволь, пока доказывали мавританцам, что мы не рыболовецкое судно, а НИС космической службы. Вспоминается пустой песчаный берег, на котором виднеются коричневые круглые строения типа юрты. Жителей на улице не видно. Ходят козы по берегу, собирают всё, что выбрасывает море, и жуют рыбу, тряпки, клочки бумаги и прочий мусор. В бинокль не видно, глотают пережёванное или нет.
Утро ознаменовалось странными душераздирающими человеческими криками. Проявился первый наш сумасшедший, лётчик вертолёта. Он не спит уже третьи сутки. Стал бросаться на своих же товарищей. Его сосед по каюте подвергся нападению в 2 ч ночи и был оцарапан. Утром, когда больного стали переводить в лазарет, он поднял этот крик. У него повышено давление, температура 38°, пульс до 140 ударов. Успокаивающие средства не помогают. В обед, когда хотели взять анализы, он бросил стакан в доктора и разбил ему голову. Раненый, весь в крови, почему-то бегал по коридорам и искал командира. Доложили в штабы КБФ, CA и ТОФ. Получили рекомендации психиатра, которые в справочнике. Лекарство, которое в этих случаях помогает, на корабле быть не должно, не положено. Выручило народное русское качество: иметь в загашнике, на всякий случай, всё, что может пригодиться! Доктору по дружбе дали 20 ампул – хватит только на неделю.
Теперь он пишет телеграммы начмедам трёх флотов, с чувством маленького торжества своей прозорливости. Неделю он сможет помочь больному, а они там, на верху, пусть ищут выход из этой ситуации! Пока ни гу-гу… Трунин считает, что больного надо сдать в ближайшем порту страны, где есть советское посольство. Пока решений с берега нет. 3 флотских штаба думают. Хорошо, что пока действовал запрет на полёты, а то бы они нам налетали!
Личный состав тренируется, отрабатывает задачи. 10 и 11 выходили на связь c Москвой. Пока никаких указаний на боевую работу нет. Видимо, там некому этим заняться. Сегодня дежурный по связи «Гвардейца» подтвердил работу по спутниковым каналам связи на последующие дни с 18.00 по московскому времени.
Стоим на банке. Пытались ловить рыбу, но пока ничего. Подходил скат 2 м в размахе, конечно, вызвал интерес на корабле, любопытство большое. Если посмотреть на карту географических открытий, то берега Африки, Индии, Индонезии, Южной Америки, почти все открыты португальцами. Вечером делал променад на вертолётной палубе. Когда придёт решение по больному?».
О. Павленко.
***
12.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Курс 171°; φ=19°00'N, λ=19°37'W; V=20 узл. Море 1 балл; Tвод=25°; Tвоз=24°.
«На небе ни облачка, только дымка испарений. Вчера получили команду следовать в Конакри, а там сдать сумасшедшего. Вот и заход в инопорт. Народ надеется, что теперь валюту дадут. Кто его знает. В салоне Трунин спросил:
— Кто был в Конакри?
От кого он ожидал положительного ответа, я не мог понять. Может быть, он подумал о Проскурякове, но тот молчал. Трунин посмотрел на меня, и мне пришлось отвечать: — Я был.
Мне, как-то, даже теплее стало. Военные моряки, наши коллеги, плавают по 10 – 15 лет. Рейсы у них 2 – 3 месяца. Выполняют работы и без заходов в иностранные порты возвращаются. У нас совсем другое дело, заходы каждый рейс. Гавана, Сьенфуэгос, Мариэль – Куба. Галифакс – Канада. Веракруз – Мексика. Форт-де-Франс – о. Мартиника. Виллимстад – о. Кюрасао. Монтевидео – Уругвай. Конакри – Гвинея. Лас-Пальмос, Санта-Крус-де-Тенериф – Канарские острова. Гибралтар – Гибралтарский пролив. Вот, перечень портов, где я побывал. Теперь снова Конакри.
Отвлекаюсь. По громкой связи объявили: По правому борту огромное стадо дельфинов!
Пошёл на палубу. Небольшие, 1,5 – 2 м, они выпрыгивали из воды по 3-4 штуки в шеренге. Сближаются с судном, как бы соревнуются в скорости. Некоторые подходили к самому борту. На солнце спина, как чёрный бархат, а грудь и брюхо белые. Их стремительность впечатляет. Тела выходят из волны и взлетают выше гребней без брызг. Полёт группы похож на пролёт истребителей во время авиационного парада. В некоторых шеренгах, наверное, по команде «все вдруг», каждый дельфин делали оборот вокруг продольной оси, а затем пикируют в набегающую волну.
Скорость корабля постоянная. Им такую скорость долго не удержать, и они постепенно стали отставать. На знакомство с нами отдано много сил. Делу время, потехе час – и для них правило действующее. По команде сделали поворот вправо и поплыли дальше.
Все, кто находились на верхней палубе, собрались у борта всё это время щёлкали фотоаппаратами. Живые существа в этом безмолвии поразили нас организованностью действий и артистичностью фигур пилотажа во время выпрыгивания из воды. Наблюдая за ними, невольно вспоминаешь рассказы о том, как дельфины помогали людям, оставшимся один на один с морской стихией, уйти от смертельной опасности. Военные моряки тренируют дельфинов находить и ликвидировать подводных пловцов противника. Для простого люда устраивают в бассейнах представления с участием дельфинов. Согласен с учёными, предполагающих способность дельфинов думать.
Вернулся в каюту. Воспоминания у меня о Конакари самые туманные и непримечательные. Был в начале 1971 г., прошло 14 лет. Безусловно, многое там изменилось. Гвинея площадь 753 000 км². Население 6 400 000 человек. Официальный язык – французский. 80% - мусульмане, 15% - христиане. В прошлом французская колония. 02.10.68 г. объявлена независимость. В 1978 г. названа Гвинеей. Бокситы – 2/3 мировых запасов, железо, алмазы, золото. 80% населения страны заняты в сельском хозяйстве.
Тревожит то, что в Конакри можно отправить письма. А писать их боюсь. Расстались с Тамарой холодно. Мир нарушен. Виноват сам. Кому-то ещё писать? Ещё кого-то встревожу. А этого делать не стоит. Может быть, раны немножко зажили. Мне иногда кажется, что я не знаю, куда мне потом приходить.
Ещё не пройдено полвины пути, поэтому боль, немного притупилась и ушла куда-то. Сердцем понимаю, что не то делаю, хочу разобраться, а не получается. Тупо смотрю на лист бумаги, и всё в голове перепуталось. Мысли какие-то все иждивенческие, не свои. Невыразительные. Заполняю день всякой ерундой, прикрываю свою растерянность и нестабильность. Видимо, человек не может быть постоянно целеустремлённым, хотя нет, это не всегда так.
Вот Литвинов, у него всё разложено по полочкам: свои интересы, служба, семья, увлечения – имеют своё место, и ничего нельзя забыть или выбросить. Всякое изменение нарушает ритм жизни. Он знает, когда и что взять, куда поставить или переставить. Делается это не только по расчёту, нет. Это его кредо, это его стиль, способ и образ существования. Он всем дорожит. Правда, его биография много имеет поворотов, но все они были сделаны, чтобы идти вперёд!
А что у меня? Так, в общем, на накате волн катился и ждал, когда и куда подымет и принесёт. Умел держаться на воде, так что ли? Покопайся-ка в себе. А?… Что же, всё-таки, есть за душой? 50 лет за спиной! Они ушли навсегда. Их нельзя восстановить, что-то переделать. И кажется, только одному человеку я нанёс рану, последствия которой я не знаю. Мучаюсь этим. Удрал в море. Думал, что спасусь, хоть как-то. Да и от чего спасаться? Ведь человек, пока он человек, от своих поступков, своих слов никогда не освобождается. Если они достойны человека, они помогают жить, делают её красивой, ну может быть, выносимой. А если нет? Поступки, которые нарушили чей-то покой, на всю жизнь становятся долгом. Они заставляют отдать долг тем, кому ты сделал больно. И это надо обязательно делать. Буду писать письмо или нет, – не знаю. Сегодня только 12 октября. Оставляю эти тревоги на потом, на приход во Владивосток. Кто-то из древних мыслителей сказал: «только время лечит раны, нанесённые душе».
Давно не ходил в море надолго. Последний раз вернулся на НИСе «Академик Сергей Королёв» из шестимесячного рейса в мае 1974 г. За 10 лет на земле нервишки поослабли. Время ужина. Перестраиваюсь на режим салона командира.
Вся компания каперангов уже была за столом и дружно постукивала ложками. Когда перешли к компоту, настроение стало располагающим к морской травле.
Попов первый проявил инициативу. Сегодня он рассказал историю флагманского штурмана ТОФ:
— Флажок имел редкую фамилию Рамейко-Гурко. И всегда, когда впервые её слышали, это вызывало некоторое замешательство, потому что двойные фамилии всегда были у известных людей. Происхождение фамилии было связано с какой-нибудь историей. И двойная фамилия имела всегда прилагательное и непосредственно фамилия. Ну, например Римский-Корсаков, Мамин-Сибиряк. Как бы все понятно. Корсаков, так римский, а Сибиряк, просто мамин… – Виктор Михайлович сделал паузу, аккумулируя внимание, и продолжил:
— А тут, две фамилии через дефис. Да ещё хохляцкие – Рамейко и Гурко. Ясно, но непонятно.
Достав из стакана две груши, Виктор Михайлович, рассмотрел их с пристрастием, и съел, потом продолжил:
— Чем они отличаются, не могу сказать. Или Рамейко есть Гурковый, или Гурко есть Ремейковый.
Вытерев рот и руки салфеткой, флаг-штурман всем видом показал, что он переходит к делу:
— Флаг-штурман был большой любитель охоты. Экипировка его была всегда привлекательная по содержанию и по форме. Оружие высшего класса. И не всегда можно было понять, на охоту он идёт, или показать себя вывел. Тирольская шляпка с пером. Отличная кожаная куртка с десятком карманов. Патронташ с серебряными пряжками. Высокие сапоги. Когда он Ромейко, а когда он Гурко, сказать было трудно.
— Однажды с приятелем отправился на охоту. Чтобы их смотрели, шествовали они по улице населённого пункта в самое людное время, когда работали магазины и народ, оставив домашние дела, вышел на променад по знаменитой деревне Промысловка, переименованной в посёлок Тихоокеанский. В этот день здесь открылся новый магазин радиотоваров.
Любопытных, заинтересованных и просто гуляющих было много. Фигуры охотников, выглядевших с ружьями импозантно, были в центре внимания. В магазине, несмотря на большое количество народу, журналист газеты «Правда Владивостока» обратился именно к ним. Как им понравился магазин? Записал их фамилии, а потом сфотографировал.
Так бы этот случай и остался никем не замеченный. Если бы через пару дней в газете «Владивостокская правда» не появилось фото, где наш двухфамилец и его друг в охотничьей амуниции с ружьями у прилавка, и подпись: «Жители села Промысловка Ремейко и Гурко в новом магазине покупают телевизор». Видимо, корреспондент, взглянув на записи, стал сомневаться – человека 2, а фамилии 3. И последнюю вычеркнул. От звонков желающих обмыть покупку не было отбоя.
Компот допили, перебросились замечаниями по завтрашней программе и разошлись по своим делам. Виктор Михайлович не смог разжечь костёр из баек. То ли воздух влажный, то ли спички отсырели?
Уже 22.00, а мы малыми ходами всё крутимся на одном месте. Заходил к Попову узнать, когда закончим очередной навигационный эксперимент.
— Скоро закончим, – ответил он. В полночь угомонился».
О. Павленко.
***
13.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. φ=15°0'1N, λ=20°19'W; море 1 балл; Tвод=26,4°, Tвоз=26°; Р=745 мм рт.ст.
«Небо чистое. Над водой, ближе к горизонту стоит дымка, что для этого района характерно. Весь день провозился с приёмником. Помогал представитель завода им. Козицкого. Парень хорошо разбирается, чувствуется большая практика. Возились долго, использовали измерительную аппаратуру. Вроде полоса нормальная, а приём на СВ и ДВ плохой.
В корабле работает кондиционер. Воздух прохладный. На палубу выходишь — и попадаешь в баню. Влажно и жарко. Ветер не охлаждает, а просто сушит немножко, срывает воду. Литвинов, как всегда, неистощим. Вчера, после ужина, в салоне, он поведал нам историю начала своей службы.
«Было это в Риге. Ничто не нарушало холостяцкой жизни и флотской службы. Безупречное исполнение служебных обязанностей, по работе, знание своего дела сделали положение флагманского специалиста по РТС бригады торпедных катеров старшего лейтенанта Литвинова прочным и перспективным. Друзья и товарищи без сомнений ходили с ним в морские походы и на береговые мероприятия. Командиры спокойно доверяли служебные дела. В компании они весело проводили свободное время. Был среди них интересный человек, который вызывал любопытство и всегда мог подарить неожиданный сюрприз. Это сын писателя А.И. Зонина.
Он часто приходил в бригаду торпедных катеров, c интересом расспрашивал о наших выходах в море и не скрывал желания послужить на катерах. Служил он в 5-м отделе базы обеспечения дивизий торпедных катеров.
Судьба отца была сложной. По рассказам ветеранов, она была как у многих талантливых людей тех лет. Он прошёл фронты гражданской войны, за Кронштадтский лёд получил орден, был делегатом Х съезда партии, редактировал газету в Туркестане. В общем, был активным солдатом Партии, с некоторыми вывихами, за которые был репрессирован в 1938 г. Тогда мели и нужных, и попавших под метлу. В 1941 г. был реабилитирован. Выпустили без партбилета и ордена. Выдали флотскую офицерскую форму без звания. В такой форме на флоте ходили все выпущенные из лагерей, с кого судимость была не снята.
Был направлен корреспондентом на Балтийский флот. Участвовал в переходе Талин – Кронштадт. Позже отец, написал книгу об этом переходе – «Свет на борту». В 1948 г., после выхода книги, автора опять загнали туда, где он был до 1941 г., и сына, курсанта Высшего военно-морского училища имени Фрунзе, политорганы не оставили без внимания.
До ареста отец связал свою судьбу с писательницей Верой Кетлинской. Она, как мачеха, проявила заботу о приёмном сыне. А сын спал и видел себя штурманом на боевом корабле, эсминце или крейсере. Но безупречная судьба родителя, в те времена, была пропуском для карьеры. Курсант ВМУ им. Фрунзе C. Зонин после долгих бесед с политработниками отказался от отца. Этот поступок открыл ему дорогу на должность начальника радиолокационной службы эсминца Балтийского флота. Но служил он в этой должности недолго. Его снова перевели с боевого корабля в базу обеспечения дивизии торпедных катеров.
Мачеха проявила настоящие материнские чувства и всеми силами старалась помочь приёмному сыну осуществить свою мечту. Папа отбывал срок. Но, как говорит народная мудрость: как верёвочке не виться, а конец всегда найдётся, – пришёл 1953 г., умер Сталин. Не сразу люди ощутили перемены. Самые острые темы о врагах социалистического государства из пятой колоны, о еврейском заговоре докторов вскоре потеряли актуальность, и о них прекратились разговоры. Поползли слухи о лагерях, об осуждённых по 58-й статье. Вскоре Литвинов сам заметил, как стали исчезать портреты и бюсты Сталина. В общем, как потом говорили, появились первые дуновения ветра перемен.
Жизнь молодых офицеров флота во многом определялась в те времена старанием по службе добиться разрешения получить высшее академическое образование. Этот ориентир он имел и уже готовился к преодолению административного барьера. Ещё пару лет службы – и можно будет писать рапорт на учёбу.
И вот однажды вызывает начальник отдела кадров и говорит:
— Хочешь поступить в академию?
— Конечно! – не задумываясь, отвечает он. Но, я по званию старлей и по сроку службы не подхожу, и кто меня пустит?…
— Тебя ещё раз спрашиваю. Хочешь или нет? – удивлённый сомнениями сказал начальник отдела кадров.
— Я хочу, очень хочу, но меня не пустят.
— Я тебя ещё раз спрашиваю. Хочешь или нет? – тоном благодетеля ещё раз спросил начальник отдела кадров.
— Да!
— Тогда пиши рапорт.
Написал он. Пошёл к начальнику штаба дивизии, он практически руководил службой. Командир, известный катерник, дважды Герой Советского Союза Шабалин номинально исполнял свои обязанности. Он был рождён для боевых операций, для войны, а эти тягучие нудные учения, распорядки, хозяйственные вопросы – всё это было не по душе, не по способностям. НШ, прочитав рапорт, подписал его и сказал:
— Ну что ж, иди, иди, поучись!
Обнадёженный и радостный он пошёл к Шабалину, зная заранее, что если НШ разрешил, то командир подпишет. И командир, выслушав доброжелательно, подписал. Окрылённый удачей, он вышел в коридор, и только здесь решил прочитать резолюцию. Там было чётко и ясно указано:
— НШ: отказать, т. к. ещё рано. Командир: Согласен. Отказать.
Обалделый и удручённый, пришёл к начальнику отдела кадров. Тот прочитал и сказал:
— Ну что, пусть всё идёт так, как идёт. Не волнуйся.
Прошло время и вдруг, как гром среди ясного неба: командир бригады зачитал приказ командующего Балтийским флотом о включении старшего лейтенанта Литвинова кандидатом в академию.
Начальник отдела кадров, встретив, сказал:
— Ну, что я тебе говорил! Рапорт пошёл к Главкому. Результат положительный. Чисти пуговицы на тужурке.
Через месяц начальник отдела кадров пригласил и огорчённо сообщил. Москва отказала.
Причину отказа ему объяснил значительно позже начальник отдела кадров:
— Нужно было у нас освободить место для Зонина. Там, наверху, хотели назначить его к нам в бригаду. Но грехи отца потеряли значимость, и органы решили – сына Зонина можно вернуть на боевой корабль. Его послали служить на крейсер. Освобождать место в нашей бригаде, куда очень просился Зонин, стало ненужным делом. А на рапорте твоём было две визы с отказом, вот и решила Москва: зачем нарушать установленный порядок?
— Так что Иосиф Виссарионович лишил Владимира Сергеевича академического образования. Такие, вот, были времена».
— Да! Владимир Сергеевич, я думаю, что не только твоего поколения люди, получили ожоги от «отца народов», но и последующие поколения так или иначе будут расхлёбывать результаты его мудрого руководства, — подытоживая, сказал Проскуряков.
Да, я с судьбой Зонина-отца немного знаком. Он же второй корреспондент, который ходил на подводной лодке на боевую работу, – подал голос Николай Иванович Головнёв.
Николай Иванович был Главным наблюдающим за разработкой и строительством корабля измерительного комплекса проекта 1914 шифр «Зодиак» и представлял 1-й НИИ ВМФ. Кандидат наук, профессионал высокого класса в вопросах кораблестроения, многоопытный практик, он сделал большой вклад в проект корабля и сейчас активно участвовал в работе Государственной комиссии. Он был ведущим по проводимым на переходе мореходным испытаниям.
Николай Иванович умел разговаривать на самые неожиданные темы. Он мог поведать о Конфуции, рассказать о Божественной комедии Данте, поговорить о греческой поэзии, почитать стихи Сафо – греческой поэтессы с острова Лесбос.
Конница – одним, а другим – пехота,
Стройных кораблей вереницы – третьим…
А по мне – на чёрной земле всех краше
Только любимый.
(перевод Я. Голосовкера)
Вот и в этот раз воспоминания Литвинова разбудили память Николая Ивановича.
— Я поступил в военно-морское училище под влиянием личности моего дяди, брата моей матери, Александра Борисовича Сей. Он родился в Гомеле 19.02.1911 г. В 1936 г окончил ВВМКУ им. Фрунзе. В июне 1938 г, он, как и писатель А.И. Зонин, был арестован по подозрению в шпионаже в пользу Англии. Одним из пунктов компромата, по версии следователей, была принадлежность к роду экономиста XIX века Жан Батиста Сей. Фортуна к нему повернулась в мае 1939 г. Его выпустили, правда, уже, со вставными зубами, восстановили в звании и назначили старшим помощником командира на эсминец «Артём», а затем – командиром корабля. Базировался корабль в Таллинне и, конечно, «Артём» участвовал в таллиннском переходе Балтийского флота 27 – 29 августа 1941 г. Эсминец «Артём» во время перехода в Кронштадт подорвался на мине и затонул. Дядю спас наш катер. Потом он воевал на Северном флоте. После войны окончил Военно-морскую академию им. Ворошилова и дослужился до начальника штаба эскадры кораблей КБФ. В 1955 г. закончил службу на флоте.
— Так он знал писателя Зонина? – спросил Литвинов.
— Нет, он о знакомстве с Зониным ничего не говорил, – отвечал Николай Иванович, – но я после его рассказов о таллинском конвое всегда интересовался о нём, когда представлялся случай. Помню, рассказывали об этом переходе, о событиях, которых я в исторических изданиях не встречал. Конечно, много бардака было на переходе, я не сомневаюсь. Переход-то был под огнём немецких кораблей, непрерывной бомбёжке и все это на минных полях.
Головнёв налил в стакан немного заварки и сделал несколько глотков. Видимо, выбирал из памяти, что можно было ещё сказать:
— Почему-то боевые корабли ушли тремя отрядами, оставив четыре конвоя грузовых судов без охраны. Все большие грузовые суда погибли. До Кронштадта дошёл только лесовоз «Казахстан». Очевидцем событий на «Казахстане» был писатель Зонин, свои впечатления он отразил в книге «Огни на борту», написанной им после войны. В книге лесовоз носит другое название. За эту книгу он был арестован в 1948 г. и осуждён на 25 лет. Выпустили его после смерти Сталина, кажется в 1956 г.
— И про Зонина слышал, что он в 1942 г. ходил на подводной лодке Л-3, которая имела торпеды и мины. Это была журналистская командировка. Николай Иванович сделал паузу. Видно было его волнение. Время, о котором он рассказывал, видимо, для него было горьким и тяжёлым наследием. Он выверял каждое сказанное слово на соответствие правде о прошлом.
— Командиром лодки был капитан-лейтенант П.Д. Грищенко, продолжил Головнёв, В походе немцы их здорово потрепали. Пришлось им отлёживаться. Говорили, что командир вёл лодку по ночам, используя береговые шведские маячковые огни и хорошее знание навигации Балтийского моря. Встречали экипаж лодки как героев. Потом начались разборки, и вскоре экипаж расформировали. Ходили слухи, что на лодке во время похода был бунт. Замполит мутил воду. Чуть ли не в Швецию хотели идти сдаваться.
— Велись такие разговоры среди офицеров подплава, – с огорчением сказал Миша Куражов. Был я как-то у подводников на празднике в Кронштадте.
— В последнее время много стали писать в периодической печати о Балтийском флоте во время войны, – заговорил Головнёв. Пока много противоречивых фактов. Высокие начальники и учёные, как мне кажется, больше округляют и обобщают, а непосредственные участники того или иного события подробно описывают то, что не вошло в официальные донесения. В этих материалах историки будут долго выискивать правду…
После паузы Николай Иванович продолжил свой рассказ:
— Зонина, как бывшего зэка, лишённого звания и ордена, исключённого из партии, заговорщики хотели на свою сторону затащить. Не получилось. Зонин доложил все Грищенко, и предательский бунт был локализован. В знак доверия коммунисты экипажа приняли Зонина в партию. Но по приходу все обернулось против него. Замполит сумел повернуть к себе береговое командование и политотдел. Экипаж лодки в начале 1943-го г. был расформирован. Зонин был переведён на Северный флот. Про сына Зонина впервые услышал из рассказа Владимира Сергеевича.
— Вот и все на сегодня, – улыбаясь, сказал Головнёв.
В этот вечер мы отправились прогуляться на вертолётную палубу. Там был наш летний парк. Так заводчане называли это место. Много открытого пространства, свободно можно ходить парами, и в вечернее время эффект уличного освещения, доступное взгляду небо и горизонт. По вечерам светящийся след за кормой — как нить Ариадны к родным берегам напоминает о самом дорогом. Горизонт со сказочными строениями из облаков и павлиньим хвостом заката, и каплями звёзд приглашают в поиск счастья. Ещё один день межфлотского перехода».
О. Павленко.
***
14.10.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан, порт Конакри, Гвинея.
«Стоим на рейде. Готовимся к сдаче больного. Трунин занят переговорами с нашим посольством. Начали ловить рыбу. Пока ничего нет. Все, свободные от вахт и работ, на корме. Завтра будем передавать больного лётчика в посольство».
О. Павленко.
***
16.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ –Колпащиков. Атлантический океан. φ= 70°40'N; λ=16°026'W; P=750 мм рт. ст; море 1 балл; Tвоз = 26°; T вод = 27°.
«Небо чистое, вода голубая, даже тёмно-синяя. Вчера сдали больного. Посол дал согласие оставить его в посольстве до прилёта самолёта 18.10. Встречал советник Минобороны (генерал). В Гвинее недавно был переворот. Там сейчас устраняют ошибки Секу Туре. Коррупция и неорганизованность. С 00.00 до 06.00 утра комендантский час. На всех перекрёстках танки. К нашим пока относятся хорошо. Всем посольствам во время переворота запретили выходить со своей территории и вмешиваться в ход событий.
Оружие все советское, и наш советник пользуется доверием ( он здесь 4 года). Во время переворота мятежники обратились к нему с просьбой заправить самолёты. Советник долго не решался, но потом согласился при условии сохранения в тайне его участие. В стране почти ничего не изменилось. Город завален мусором и наполнен зловоньем. Автотранспорт в плохом состоянии. Дворы загромождены ржавыми остатками машин.
Работать, как водится в тёплых странах, не очень любят. Вот быть начальником. Это да! В Александрии, рассказывал Проскуряков, в посольстве работал араб дворником. Работы было много, двор большой, цветы, деревья, дорожки и т. д. Платили ему 5 фунтов (1 кг мяса стоил 6 фунтов). И вот наш посол добился, чтобы ему платили 10 фунтов. И что же? Через 3 дня двор убирал нанятый араб. Его предшественник стал главным дворником – руководителем. Теперь он восседал на стуле и пил кофе. Руководить и торговать, – пожалуйста, прислуживать – хоть сейчас, а вот работать – это пока не их призвание.
Жара и духота для нас, северян, пока штука невыносимая. Стали мы на рейде возле островов Рум и Тамарасси. Остров Рум напоминает уснувшего в воде крокодила (заметил это Проскуряков – он наблюдательный человек.). Над полуостровом, где расположен город (в нём 400 000 жителей), всё время висят тучи. Вдали виднеются горы с плоскими вершинами и почти вертикальными стенками. Некоторые напоминают пни от срубленного гигантского леса. Ночью мерцают грозы.
14.10 в 14.30 стали на якорь. Конечно, сразу начали ловить рыбу. Желание поймать большую морскую рыбу огромно. Эта остановка непредвиденная, и вообще-то никто не рассчитывал на возможность такой стоянки. А тут – глубина 10 – 17 м. Надежды огромные. На корму потянулись рыбаки и зеваки. Радий Алексеевич Хренов (РАХ) сдал мне в аренду свой спиннинг с леской зелёного цвета, с крючками, рассчитанными на крупную добычу. Но как сказал командир корабля Волков:
— Этот крупняк только на приманку пойдёт… Морскую рыбу интересно килограммов на 10 и больше ловить, вот это да! Это рыбалка!
— А нам, лишь бы клёв был. Что угодно будем ловить! – таков был ответ РАХа
Собрался на корме народ: матросы, мичмана, офицеры и сдаточная команда под разными предлогами, толкаются возле нас, прикомандированных. Рыбы для наживки нет. Просил мичмана, начальника продовольственного склада – говорит – всё закрыто, а на камбузе нет. Забросили и ждём. Приманка – мороженое мясо. Матросы принесли крюк, на который вешают мясо в холодильнике. Привязали его к капроновому концу диаметром около 25 – 30 мм, прикрепили пенопласт – поплавок так, чтобы мясо находилось на глубине метра 2 –3 м и тут же опустили. Клёва пока нет.
Толпу будоражит любой неожиданный вскрик, резкое движение рыболова, треск катушки. Собираются по кучкам около каждого рыболова. Ждут. Вдруг, на правом борту крик. Машут руками, что-то тянут. Кучки рассыпались, и весь поток ринулся к месту – очагу интереса. Рыболовы со снастями только повернули голову. Любопытство зовёт. Какая-то обида шевельнулась внутри – почему не у тебя? Только слышан возглас: - Ого!.
Акула величиной с метр подцепилась на крючок с леской 0,5 мм. Она ходила по кругу. Ей было, видимо, больно. Леску не тянули. Советчиков нашлось много. Кто-то кричал: давай сетку! Кто-то: петлю надо подвести! Некоторые предлагали стрельнуть из автомата! Часовой с автоматом ходил по корме. Ему хотелось поучаствовать, но он на посту. Принесли круглую сетку – сачок с привязанным концом и стали опускать. Акула, видимо, почувствовала, что ею занимаются всерьёз. Она решила один раз перетерпеть – рванулась и была такова.
Толпа стала расползаться. Солнце палило остервенело. Тела краснели, как раки в кипятке. А клёва всё нет. Теории о нравах рыб рождались всякие. Но главная мысль – ждать захода солнца. Рыба питается тоже по расписанию. И действительно, перед самым заходом начался клёв. А первая рыбка была небольшая. Граммов на 150, но она клевала. Сбежались все, кто был на корме. Смотрели на этот беленький дар океана. Ухали, ахали, спрашивали, как называется. Но, увы, никто не знал. Слева потянули, но уже добыча покрупнее. Толпа туда. Побежали за тарой. Вот и у меня есть – это рыба-капитан. Белая, серебристая рыба, примерно 800.гм Но, клёв быстро кончался. Поймали штук 20 – 30. Сдали на камбуз. Ночью ничего не клевало. Оказалось, вахтенный офицер, согласно инструкции по стоянке в иностранном порту, включил защиту от подводных пловцов.
Утром в 15.10. получили от Штаба флота приказ, не задерживаться. Трунин поехал к послу. Приём был строго официальный. Даже не предложили сигарету или кофе. Больного решили забрать. На корабле врач усыпил его. Привязали к носилкам. Погрузили в катер, и катер спустили. Сопровождали его штурман и техник. Свободные от вахт и работ пришли к трапу проводить. Говорили, что он стал спокойней, когда его предупредили, что снимают с корабля и везут лечить. Видно было, что все сожалеют о случившемся.
Весь день пытались ловить рыбу, но безрезультатно. Ушли 15.10.84 г в 19.06. Ни одной поклёвки. Гидрофоны защиты от подводных пловцов разогнали всю рыбу.
Ещё событие. Говорил с Виктором Иосифовичем Воробьёвым по спутниковой связи. Он начальник морского отдела в ГУКОСе. Обменялись информацией. Договорились каждый день с 9 до 9-30 по Москве выходить на связь».
О. Павленко.
***
17.10.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан.
φ=13°3'N, λ=13°19'W; курс 143°; V=20 узл; Р=758 мм рт.ст.; ветер 5 м/сек; море 2 балла; Твоз=26°, Твод=28°.
«Небо в тучах, Идут сплошным потоком. В 10.00 легли в дрейф. Командир перехода Трунин разрешил провести праздник перехода экватора. К обеду торжества закончили и снова пошли заданным курсом.
В 15.46 пересекли экватор без шума. Народ уже отдыхал. Кто на палубе, кто в каюте. Матросы заканчивали приводить в порядок место торжества. Ухайдакались хорошо. Отдыхаем. Завтра постараюсь все описать. Было много интересного. Впервые видел праздник Нептуна на корабле ВМФ».
О.Павленко.
***
18.10.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Курс 141°; φ=3°02'S; λ=9°55'W; Р=759 мм рт ст; море-2 балла; Tвоз=24°, Tвод=26°.
«Небо чистое. Происшествий нет. Вчера отпраздновали Нептуна. Праздник проводили у большой антенны СМ244 (Зефир-Т). Собрались на площадке в 14.00. Как-никак, а праздник. Народ пришёл с интересом. Все в трусах и таких, чтобы потом можно было выбросить. Матросики в основном в трусах синего цвета. Большинство подстриглось наголо (борьба с облысением). Против нас все они худенькие и тела такие свеженькие. Людоедам на зависть. Толпятся. Командир в центре, для него, замполита и старпома поставлены кресла, для гостей – скамейки. Зрители забрались на все имеющиеся вокруг площадки выступы или надстройки. Кресло Нептуна сделали под телеметрической антенной «Жемчуг», на правом борту.
Зам. по МТО организовал для виночерпия вместо вина бидон с квасом. В хозяйстве виночерпия есть и мешок воблы. Первыми появились черти, перемазанные мазутом, в париках из «манилы», с рогами, в юбках из манильского каната и хвостами. Они ворвались на площадку и стали наводить порядок. При этом пачкали мазутом. Толпа зашевелилась, зашумела. И в это время появился Нептун в голубом хитоне c трезубцем в руке. Весь опутан волосами, как болонка, жиденькая корона. Тощий и маленький. Трезубец перевешивает его. Ну, что же, и такие бывают Нептуны. Русалка великолепная, только ноги волосатые.
Праздник продолжался. Свита Нептуна старалась от всей души. Чистилище оказалось перепачканной трёхметровой трубой и производило впечатление остатков древней канализации. С одного конца, где восседал на троне Нептун, заталкивали немножко испачканного и запуганного первопроходца, а c другого вынимали до неузнаваемости чумазого, но радостного, отмучившегося, готового к крещению, покорителя экватора. Парикмахер, доктор, черти, пираты и ещё какие-то шалопаи, были карнавально яркие, и среди голых тел и синих трусов значительно выделялись.
Отличным номером была сценка по песне «Все могут короли». Восторг у публики вызвал, конечно, помощник по МТО Забиров. Черти, узрев его, с диким рёвом понеслись к его месту стояния, на площадке барбета антенны. Сначала Забиров сдрейфил и полез на барбет, хватаясь за любой выступ, но потом понял, что от судьбы не уйти. Очень просил свиту не трогать его. Он божился, что сам подойдёт. И он им сдался. Его осмотрел доктор везде, куда можно заглянуть. Парикмахер намылил его шваброй и побрил метровой бритвой. Нептун заставил признаться в грехах, а черти и пираты превратили его в многоцветное движущееся существо и загнали в чистилище.
Много было фотографов. Перепачканные, но довольные все двигались по площадке, уже жирно испачканной соляром. С восторгом вылавливали тех, кто уже приобрёл популярность. Крестили и руководителя сдаточной команды завода Таланова. Правда, по- божески. Постепенно накал стал спадать. Нептун, так безропотно отдавший свои права адъютанту, стал сворачивать визит. Вручил ключ командиру, и тот поклялся, что теперь ещё лучше будут плыть. Квас начали пить все, кому хотелось. Воблу с удовольствием растаскивали и ели. Лёгкие облака шелухи и шкурок вздымал ветер и уносил в море. Мы те, кто уже не первый раз на экваторе сфотографировались.
Место, где проходил корабль, это впадина глубиной около 5000 м. Над этим местом нет самолётных трасс, и не проходят морские пути. Когда осознаёшь, что ты не мысленно, а физически забрался на экватор и находишься далеко от тех мест, где остались дорогие тебе люди, тогда ощущаешь огромность мира, в котором тебе отведено такое маленькое место, что и рассмотреть-то невозможно с высоты полёта самолёта или расстояния в 5 миль. Смотришь на эту изгибающуюся под кораблём тёмно-синюю громаду, сливающуюся с небом, и думаешь, как же мал человек, как он бессилен перед этой стихией. И в то же самое время только человеку дано все это, и увидеть, и осознать, чтобы использовать в своей жизни. Правда, не всегда так, чтобы безболезненно было для природы и полезно для человека.
Куражов, конечно, фанат навигации. Все разговоры сводятся к расчёту координат, к определению места. Он рисует прекрасные графики ошибок по широте и долготе. К сожалению, он не находит должного понимания у Попова – председателя штурманской секции. Мишу можно видеть опечаленным и раздражённым только после его беседы с Поповым. А после подписания телеграмм с докладом начальнику навигации ВМФ Рассохе, он всегда говорил:
— Доложили. Всё в порядке. Все сделали. А дальше снова начинаются разговоры: У нас нет того, чего не может быть, и желаем сделать то, чего не надо бы делать. Проверить все, даже то, что пока не знаем зачем.
Мне приходится его успокаивать и удерживать от конфликта. Из разговора с Поповым, я понял, он хочет изучить этот новейший навигационный комплекс, и все дополнительные работы и проверки, которые не входят в программу государственных испытаний. С актом приёмки он свою активность не связывает.
Николай Иванович Головнёв, Пётр Иванович Сочнев, Михаил Алексеевич Куражов и я вечером собрались у меня в каюте, чтобы слегка отметить переход экватора. Для Головнёва и Сочнева – это первый и последний случай в их жизни – получить печать Нептуна на ягодицу и грамоту о переходе экватора. Я и Куражов уже все это имели. На столе у нас обилие воблы, дары Нептуна, мясо и картошка с ужина и всякие консервированные соления. Эксклюзивом был чеснок, купленный в Балтийске.
Петя Сочнев, ведущий военпред по нашему кораблю от ВМФ, оказался великолепным рассказчиком. Жизнь в оккупированной белорусской деревне он рассказал в таких ярких красках, что мы просто прожили вместе с ним те дни. И страх, и голод, и мальчишескую отвагу, когда прокалывали шины у немецких машин и крали хлеб и конфеты у проживающего в их доме офицера. Мы прочувствовали то радость, когда они видели наши бомбардировщики, летевшие, как они думали, бомбить Берлин.
Куражов вспомнил начало службы на Северном флоте. Головнёв вспоминал о службе на Дальнем Востоке и в Китае.
Служить он начал в Порт-Артуре, в аварийно-спасательной службе (АСС). Рассказ о Порт-Артуре и исторических местах противостояния японским войскам был очень интересен. В послужном списке есть случай подъёма корпуса подводной лодки во время учений.
«Спасательное судно «Сож» стояло над лодкой, ошвартованное к бочкам, установленным прямоугольником. Это обеспечивало безопасность спуска водолазов и их работу. Я был руководителем работ. Все шло по графику. И вдруг, вахтенный офицер по громкой связи доложил о мине, которая плыла в сторону судна. Несомая течением из Западно-Корейского залива вдоль восточного берега Ляодунского полуострова мина направлялась прямо на корабль. Работы велись на самой оконечности мыса Лаотешань, где течение поворачивало на юго-восток, в Жёлтое море.
По кораблю объявили боевую тревогу. Подали команду «шлюпку на воду»! Только она могла предотвратить столкновение мины с неподвижным кораблём. Казалось, мина плывёт быстро, а шлюпку спускают на воду медленно. Эти мгновения были самыми напряжёнными. И в это время старшина 1-й статьи такелажник Расторопов обратился ко мне одним словом: — Разрешите! Поняв мой кивок как добро, он сбросил ботинки и в робе прыгнул с борта. Шлюпку ещё не спустили на воде.
Старшина быстро поплыл навстречу мине. Встретив её почти у корпуса, он занял место между миной и бортом и так вёл её вдоль корабля, пока опасность не миновала. За это время доложили на базу. База выслала тральщик. Спущенная шлюпка уже сопровождала старшину и мину, пока не появился тральщик. Вскоре он её взял на буксир и в безопасной зоне расстрелял.
Старшину встретили как героя. Командир спасателя и я поздравили его и доложили по команде на самый верх. Верхи начали разбираться, откуда взялась мина на территории базы. Как могло случиться, что в контролируемом водном районе, где базируются боевые корабли и проводятся учения службы АСС, плывёт мина и ни одна служба, обеспечивающая безопасность района плавания, её не замечает?
Доклад выше о геройстве старшины, может обернуться громом и молниями. Русская проблема, что делать? – озадачила начальство. И снова выручил старшина. Осознав значение поступка, и выслушав хвалу и восхищение от сослуживцев и непосредственных командиров, он в увольнении отметил с друзьями по-русски свой подвиг и пытался объяснить это патрулю. Попытка оказалась неудачной. Начальство приняло мудрое решение. Разжаловать из старшин за пьянство и демобилизовать в первую очередь за геройский поступок.
— До сих пор переживаю, – он жизнь спас нам и предотвратил ЧП с большими последствиями, а получилось так, что мне пришлось срезать лычки с его погон. Утешает, что дембель в первую очередь, он принял, как дар судьбы, – закончил Головнёв».
Навигация ни на минуту не отпускала Михаила Куражова. Он относился к ней, как к любимой женщине. Сегодня он открыл нам своё разочарование в том, что наши молодые спутниковые системы навигации, «толстые» и «капризные» девушки. Вот фирма «Магновокс» сделала прибор «Walker», по размерам, как наш популярный приёмник «Спидола». Наша аппаратура в штурманской рубке, занимает целый стол. Проскуряков назвал этот прибор «Мандавокс» и подтрунивал над Михаилом, мол, повозился с «Мондовоксой» и теперь с ней загулял! На что Михаил Алексеевич отвечал:
— Возьмёшь в руки – маешь вещь! – и продолжал: Её погладишь – и она сразу выдаёт на дисплей все, что нужно. Наше чудо-юдо надо готовить тщательно, научиться, за что и где трогать и долго ждать, когда она даст то, что должна выдавать.
Когда мы ночью рассматривали небо, он с такой любовью называл и показывал навигационные созвездия и звёзды. При заходе и восходе солнца он брал секстан и измерял высоты звёзд и рассчитывал место корабля. Его девиз: Штурман-профессионал должен знать навигационные звёзды и уметь ими пользоваться».
О. Павленко.
***
19.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин» Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. φ=70°37’S; λ=60°22’W; курс 140°, V=15 узл; ветер 8 м/сек; море 2 балла; облачность 10 баллов; Tвод=24°, Tвоз=26°.
«Утром сделал 10 кругов по палубе, искупался в бассейне и зашёл в медчасть взвеситься. Вес солидный: 107 кг, но не растёт. Ем столько, сколько съедаю. Надо отучиться закусывать! Хожу в спортзал играть в баскетбол. Хорошая игра. Мои партнёры А. Таланов и Г.Смагин. Океан пуст. Только летающие рыбки изредка выпрыгивают из-под форштевня. По карте здесь нет транспортных судовых путей. Только НИСы бывали здесь. Над этими широтами проходят орбиты спутников связи, автоматических межпланетных станций, стартующих на высокие эллиптические и стационарные орбиты, к планетам и кометам. Здесь же проходят посадочные орбиты пилотируемых кораблей и спускаемых капсул. В этом районе начинаются операции стыковки и расстыковки космических аппаратов и кораблей. В этом районе всего 3 обитаемых острова: Святой Елены, Вознесения, Тристан-да-Кунья, и 5 небольших необитаемых островов. На обитаемых островах можно, в случае необходимости, получить помощь или передышку в земных условиях. Острова являются колонией Великобритании. Административный центр и губернатор находятся на острове Святой Елены.
Про острова я рассказал в салоне во время ужина. Слушатели отнеслись к моему рассказу с интересом».
О. Павленко.
***
20.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. φ=120°21’S, λ= 20°47’W; V=15 узл; море 3 балла, ветер 8 м/сек; глубина 4720 м; Твоз=21,3°, Твод=26,8°.
«Облачно. Третьи сутки не встречаем ни одного судна. Почти не видно дельфинов. Заканчивается 20 октября. Посмотрел фильм «Право на выстрел». Очередная приключенческая ерунда, перемешанная с принципиальностью, чувством долга и карьеризмом. Плывём по району, где вообще никто не плавает. Может быть, под нами кто-то и есть. А жизнь идёт своим чередом. Тупая боль сосёт и иногда заставляет даже просыпаться раньше подъёма. Плохо, когда уходишь надолго из дома с осадком горечи полного непонимания. Неправы мы оба. Она так не думает. Время – лучший лекарь.
Наблюдения за нашей жизнью на этом плавающем островке нашей Русской земли – самые разные. Нужен, конечно, талант писателя. Видеть всю эту мешанину из судеб людей, живущих всегда по военным уставам, и тех кто стал гражданским человеком. Все они оторваны от дома, от родных и близких, жён и детей, невест, друзей и товарищей. Они переживают за дело, – море их профессия. Ещё не всё понятно им на этом острове. Зачем они болтаются месяцами в океане без дела, с туманными намёками на сроки и скудным представлением о намечаемых работах?
Так вот наблюдаешь за людьми и видишь, как они раскрываются. Какие мы есть, сами не всегда знаем. Те, кто молоды и идут в первый раз, проявляют много любопытства, но в основном бестолково и неорганизованно. Много смотрят на море, в поисках морских чудес: дельфинов, китов и другой морской живности. Ночью выходят на палубу посмотреть звёзды, особенно Южный Крест и планеты. В безлунные ночи Венера светится так ярко, что на воде остаётся дорожка. Марс и Юпитер в паре идут по заданному пути. Для новичков хороши были обзоры значимых мест перехода и исторические справки стран, берега которых мы проходим.
Те, кто старше и уже не в первый раз в море, но и конец их плавания не близок, – обленились и ходят только загорать, если погода хорошая. Они считают, что удивляться им надоело, а узнать, где и что они проходят, они ещё успеют. Кто заканчивают свою службу, понимают, – нужен материал об океанских походах для рассказов подрастающим внукам, и повзрослевшим детям будет интересно, да и ветеранские встречи будут. Время находят и стараются всё записать, запомнить. Делают карты маршрута с пометками, читают лоции, атласы, и всё, что даёт какие-то пояснения. Таким очень помогала подборка книг о морских путешествиях в библиотеке.
Мир действительно удивительный и такой огромный! Сутками плывёшь – и ни одного судна, ни острова и даже самолёта. Летучие рыбы вырываются из волны под форштевнем, и стремительно летят в стороны. Изредка попадаются дельфины, киты, касатки, но это уже событие. Под килем глубина несколько километров. На гору заберёшься – высоту сразу ощущаешь, а вот глубину нет. А ведь тут тоже горы, а между ними ущелья и долины.
Мы в дрейфе на банке. Глубина 11–17 м. Банка диаметром 1,5-2 мили, а за ней глубина 4-5 км. Можно представить, что ты на облаке, на вершине горы. Жаль только, что ничего не видно. А внизу толщина земной коры всего 5 км. Где найдёшь это на суше. Район пустой. А оказывается, здесь вот, в этом месте, образуется циклон, который потом приносит на острова и материки разрушения.
Размеры его от 20 до 60 миль в диаметре, движется со скоростью от 70 до 240 миль/сутки. В центре – круговое движение воздушных масс против часовой стрелки в северном полушарии и по часовой в в южном. Продолжительность жизни их от 3-5 до 20 суток. В центре циклона давление 950 – 970 миллибар, в остальных случаях ещё меньше. Только в самом центре циклона в зоне не более 20 миль, небо ясное, это глаз урагана. Его наблюдали только космонавты. В этой зоне ветер ослабевает до штиля, а затем наступает тот кошмар, который разрушает всё и несёт горе и беды.
Часто моряки, не знающие признаков бури, любуются ясным небом, северяне рады теплоте и даже не замечают духоты. Их радуют и удивляют необычные заходы и восходы, когда небо принимает огненный или медно-красный цвет с разнообразными оттенками. Бывает так, что в сумерки или ночью море начинает светиться, а вокруг Солнца появляются ореолы, ночью они обрамляют Луну. Иногда на небе появляются перистые облака в виде тонких прозрачных полос, перьев или хлопьев. Они очень красивы при закатах, приобретают различные цвета и где-то сходятся за горизонтом, как будто кто-то раскрыл веер, – это всё признаки бушующего циклона. Где-то там за горизонтом, на расстоянии нескольких сот миль, бушует циклон, ломает всё, лишает жизни живое.
А человек стоит на палубе, его мысли, покорённые красотой, складываются в стихи. Здесь, за сотни миль, весь творящийся там ужас скрыты красотой заката и может быть даже зелёным лучом уходящего за горизонт солнца. Это троянский конь природы для потерявших бдительность людей.
Здесь много неба и воды
И всюду горизонт.
А ночью звёздные сады
Над нами, словно зонт.
И где-то там, где край Земли,
Среди кудрявых круч,
Мелькают молнии вдали…
Тайфун вершит там путч.
А мы любуемся зарёй,
Игрой, бегущих туч,
Хвостом павлина над водой,
И ждём зелёный луч!
Вот и лирика выплеснулась на лист бумаги. Зашёл Миша Куражёв. Я ему прочитал творение. Он чем-то озабочен, но среагировал на текст:
—Я всегда в море стараюсь поймать зелёный луч. Очень хочу проверить версию Паустовского о том, что он посланец надвигающейся удачи. Пока не везёт.
Миша, он всегда такой. Сделать что-то неприятное кому-либо, для него недопустимый поступок. Стоило ему заметить моё замешательство с ответом, он решил исправить положение.
— Нам ещё долго идти. 3 океана пройти надо. Будем смотреть.– ответил я.
— Тогда, я опять, в гневе: Опять Попов придумал программу дополнительных испытаний навигационного комплекса!
Михаилу всё ясно. Он участвовал в разработке и испытаниях комплекса «Симфония», а Виктор Михайлович принимает этот комплекс в эксплуатацию и ему пока многое непонятно.
— Миша! У тебя времени нет для выполнения нашей программы, и это тебе мешает?
— Наша программа выполнена. Остались пункты на Владивосток и Камчатку.
— Так чего ты не даёшь ему удовлетворить желание занять своих людей?
— Он расходует ресурс комплекса не по делу, – ответил Михаил. В голосе его уже не было жёсткого протеста, больше оттенков недовольства самим Поповым. Я почувствовал, что самое время нажать на Мишу и освободить его от надоевших разговоров о волюнтаризме главного штурмана.
— Миша! Ну, на фига тебе это противостояние? Виктор Михайлович сам учится и учит своих подчинённых. Ресурса хватит. Пусть работают. Ты, наоборот, помоги им, проведи парочку занятий по тем темам, которые разъясняют суть предложенных им испытаний. Помоги им в подготовке к этим испытаниям. Растолкуешь им суть испытаний, и они сами решат, нужно их проводить или нет. Виктор Михайлович говорит своим подчинённым о необходимости выполнения предлагаемых им работ. Подчинённые редко задумываются над указанием начальника. Это же военный флот.
— Мне это напоминает анекдот, герой которого, конечно, чукча, улыбаясь, заговорил Миша, но для вдохновения неплохо бы чайку рюмочку.
Миша всегда говорил: Нам водка строить и жить помогает, когда финансов у нас не хватает. Исходя из этого, он открыл холодильник, взял заварной чайник, налил полстакана содержимого, закрыл холодильник и выпил. На самом деле, это был разведённый спирт, настоянный на перепонках грецких орехов. Так мы делали коньяк «Тришило». Пососав лимонную дольку, Миша приступил к рассказу анекдота:
Чукча, любитель рыбалки, долго искал место на льду, где есть клёв. Наконец он нашёл площадку с хорошим льдом и без рыбаков. Начал сверлить лёд. И вдруг, голос сверху:
— Здесь рыбы нет!
Однако, плохо!.. Начал сверлить новую. И снова голос сверху:
— Здесь рыбы нет!
Однако, очень плохо! Посмотрел вверх и сказал: - Эй, там, наверху! Однако откуда твоя знает?
Голос сверху: — А я директор катка, однако!
— Миша! Ты очень правильно меня понял. Мы оба рассмеялись.
Потом подошли Литвинов и Головнёв. Играли в шахматы, пили чай, рассуждали о новом проекте, который разрабатывало ЦКБ «Балтсудопроект».
О.Павленко.
***
В.Прощенко:
На этом дневниковые записи с перехода «Неделина», приведённые в книге О.М.Павленко, заканчиваются.
15.08.2024